На губах Эвадины мелькнула улыбка, и она отвернулась. Затем она нахмурила лоб, проведя дрожащей рукой по бедру и по животу, и этому жесту я должен был уделить гораздо больше внимания. Однако внезапно рычание сзади неё отбросило все прочие заботы. Вергундиец — огромный, разъярённый бычара с дикими глазами, — которому, наверное, было очень нелегко укрыться под половицами. Он выпрыгнул из-под кучи тел с кривыми ножами в обеих руках, слишком близко к Эвадине, и слишком быстро, чтобы я успел зарубить его.
Мимо уха Эвадины, едва не задев её, серебристой дугой промелькнул нож и вонзился вергундийцу в глаз. Он ещё немного пошатался, свесив ножи в обмякших пальцах, и в другое время этот танец показался бы даже забавным. Всё закончилось, когда Эйн с забрызганным красным лицом и залитыми чужой кровью волосами вышла позади него и перерезала ему горло от уха до уха.
Я повернулся ко входу в постоялый двор и увидел в дверях Адлара Спиннера, всё ещё пригнувшегося после своего броска. По его бледному застывшему лицу стало ясно, что он впервые оборвал жизнь при помощи своего мастерства.
— Вот этот падлюка ещё не помер, — отвлёк моё внимание грубый голос солдата. Он наклонился над телом вергундийца, сжал руку на заплетённых косах и поднял его голову с половиц. Лицо жителя равнин выглядело обмякшим, но полуоткрытые глаза выдавали блеск сознания.
— Стой, — сказал я, когда солдат приставил кинжал к горлу вергундийца. — Оставь его.
Солдат явно был ветераном прошлых походов и, возможно, нескольких войн. Его смуглое лицо — покрытое шрамами, до сих пор красное от недавней битвы — озадаченно сморщилось, когда я подошёл ближе.
— Мертвецу язык не развяжешь, — объяснил я и повернулся к жонглёру, по-прежнему застывшему в дверном проёме. — Ну что, мастер Спиннер? Хочешь ещё раз заработать монет?
Вергундиец не очнулся до полудня, когда большая часть лагеря уже собралась, и священный поход начал свой марш на Атильтор. Не так-то легко было все эти часы сохранять пленнику жизнь, и лишь краткая проповедь самой Помазанной Леди успокоила мстительных последователей, собравшихся у постоялого двора.
— Вы считаете меня убийцей? — вопросила она. — И хуже того, вы считаете меня дурой? Этот человек под моей защитой, поскольку он лишь очередная жертва ереси. Благодаря ему мы выясним диспозицию нашего врага. Победы добьёмся милосердием.
Возможно, этих слов хватило, чтобы сохранить вергундийцу жизнь до рассвета, только потому, что это было наибольшее количество слов, которые они слышали от своей Воскресшей мученицы за многие дни. Пока войско с трудом выстраивалось для марша, я со своими самыми верными разведчиками и Адларом Спиннером оставались позади. Трупы вытащили из постоялого двора и сложили снаружи безо всяких церемоний, хотя в том, как участники похода плевали или мочились на кучу, сквозило что-то ритуальное. Я проследил, чтобы пленнику через разрушенные двери была видна гора трупов, но усеянный мухами ужас, видимо, совершенно его не заботил.
—
—
— А остальное?
Жонглёр неуютно поёжился. На его лице по-прежнему почти не было цвета. Пятно убийства на некоторых душах задерживается дольше, чем на прочих, и мне показалось, что события прошлой ночи развеяли любые идеализированные мысли, какие только этот юнец мог питать в отношении солдатской службы. По взглядам, которые он бросал на других обитателей постоялого двора, становилось ясно, какой страх и отвращение он питает к поставленной перед ним задаче. Эйн сидела в углу, положив перо на открытый ротный журнал. Лицо она умыла, но спутанные волосы по-прежнему торчали колючками. Вдова отдыхала у стойки со стаканом бренди в руках. Не знаю, что вызвало такое отсутствующее выражение на её лице, скука или ожидание. Лилат стояла дальше всех, сгорбившись у стены и натянув капюшон на лицо. Я знал, что она уйдёт, если этот допрос превратится в пытку, и почувствовал признательность к ней за это. Тайлер вёл себя оживлённее всех и расхаживал вперёд-назад по единственному участку нерасколотых половиц.
