Я смотрю, и внутри всё переворачивается. Зависть — острая, как нож, — режет меня изнутри. Такой могла бы быть моя жизнь. Но я рада за неё, правда рада — она заслужила это тепло, эту семью. А я… я осталась где-то позади, в прошлом, из которого не выбраться. Много воды утекло.
Написать ей? Спросить, как дела? Нет, неуместно. Что я скажу?
"Привет, я сбежала от предателя мужа, живу в дыре и завидую твоим детям"?
Смешно. И больно.
Визитка Сергеева лежит в кармане. Достаю ее и сжимаю так, что края впиваются в кожу. Злость вспыхивает снова — на Артёма, на себя, на эту украденную жизнь, которая теперь смотрит на меня с экрана телефона чужими счастливыми глазами. Я потеряла всё. Десять лет в золотой клетке, где я была удобной, послушной, слепой. А теперь — что? Прятаться? Бежать?
Нет. Я хочу войти в тот зал, поднять голову, заставить их всех — его, её, эту чёртову элиту — увидеть, что я не сломалась. Что я больше не его тень.
Телефон уже в руках. Я набираю номер своего начальника. Вслушиваюсь в гудки.
— Игорь Николаевич, — голос мой дрожит, но я заставляю его звучать твёрдо. — Я согласна, — говорю, и в этот момент что-то внутри ломается, но не рушится, а закаляется.
Кладу трубку, не дожидаясь ответа. Сердце колотится, грудь сдавливает, но это не страх. Это ярость. Я иду туда не ради него, не ради них. Ради себя. Чтобы забрать свою жизнь обратно. Чтобы Артем пожалел, что вообще меня знал.
Благотворительный вечер нависает надо мной, как чёрная туча, тяжёлая и низкая, готовая в любой момент разразиться грозой, что смоет меня с лица земли. Ещё утром я еле держалась на ногах, подписывая бесконечные бумаги дрожащими пальцами, а теперь, после короткой передышки, вновь стою перед стеклянными дверями "Глобал Инвест", чувствуя, как мир сжимается вокруг меня в удушающий капкан.
Рабочий день здесь тянется до восьми — длинный, как бесконечная петля, и мне пришлось вернуться, хотя ноги подкашиваются, а в груди бурлит что-то тёмное, вязкое, готовое вырваться наружу. В кармане — смятая визитка Сергеева, как пропуск в ад, а решимость, что гнала меня сюда, трещит по швам, словно рваная ткань, едва сдерживающая бурю внутри.
Я дрожу — не от холода, а от этой проклятой смеси страха, злости и усталости, но заставляю себя идти вперёд, шаг за шагом, через стеклянный холл, где свет ламп отражается в глянцевом полу, слепя глаза. Каждый звук — лёгкий гул кондиционеров, шорох чьих-то шагов вдалеке — бьёт по нервам, как молоток.
Игорь вызывает меня в кабинет сразу, как только я появляюсь в офисе, и его взгляд — холодный, острый, оценивающий, как у хищника, что прикидывает, стоит ли добыча усилий, — приковывает меня к месту, лишая воздуха.
— Ты вовремя согласилась, — говорит он, не отрываясь от бумаг на столе, его пальцы небрежно перебирают листы, а голос остаётся ровным, почти безжизненным. — Мероприятие будет сегодня. Начало в девять, — добавляет он, и в его тоне проскальзывает лёгкая тень интереса, будто он проверяет, не сломаюсь ли я прямо сейчас, не рухну ли на этот стерильный пол под тяжестью его слов.
Я киваю, но сердце сжимается в ледяной ком, колотящийся о рёбра.
Девять? Слишком мало времени, чтобы собраться, чтобы натянуть на себя чужую кожу и шагнуть в этот мир, где я когда-то была тенью Артёма. Слишком мало, чтобы не развалиться на куски.
В горле встаёт ком, горький и тяжёлый, как всё, что я проглотила за эти годы.
— Это все здорово, но у меня нет… — начинаю я, голос дрожит, срывается, тонет в горле, как камень в болоте. — Нет платья и…
«Нет времени, нет сил притворяться кем-то ещё», — мысленно добавляю, сжимая кулак так сильно, что ногти впиваются в ладонь, оставляя багровые полумесяцы на коже.
— Это не проблема, — перебивает он, даже не поднимая глаз, его тон сухой, деловой, как будто я не человек, а пункт в его расписании. — Катя поможет. Она знает, что нужно делать, — он кивает в сторону двери, коротким, резким движением, и я понимаю, что мне пора идти, что он уже вычеркнул меня из своего внимания.
Я выхожу, чувствуя, как его взгляд провожает меня пару секунд, а потом растворяется в тишине кабинета. В коридоре меня встречает Катя — её тёплые карие глаза блестят в мягком свете ламп, отражаясь в стеклянных стенах, как маленькие огоньки. Она улыбается, мягко кивает в сторону отдельной комнаты — узкого закутка с зеркалом в полный рост, старой вешалкой и стопкой коробок в углу, где уже ждёт платье.
— Пойдём, переоденем тебя, — говорит она, касаясь моего локтя лёгким, почти материнским жестом, её голос звучит тихо, успокаивающе, как шепот ветра. — Игорь Николаевич сказал, чтобы я всё подготовила, — добавляет она, и в её тоне сквозит привычная деловитость, смешанная с теплом, которое я не могу не заметить.
Следую за ней, чувствуя, как усталость давит на плечи, словно кто-то положил мне на спину мешок камней. Каждый шаг отзывается болью в ногах, каждый вдох — напряжением в груди.