"Из-за беременности вы скоро ослепнете!" — слова гинеколога крутятся в голове, когда я без стука захожу в кабинет мужа и застаю его за изменой у панорамного окна.— Закрой дверь с другой стороны, — рявкает Демид. — Подожди снаружи. Я закончу и приду!— Да пошел ты! Когда закончишь, мой след простынет!Не проходит много времени, прежде чем я оказываюсь в руках у Демида. Он прижимает меня к себе и заглядывает мне в глаза.— Только посмей скрыться от меня! Ты моя, Ксения, и останешься моей навеки!— Тогда почему ты променял меня на другую? Почему изменяешь мне? — слезинка все-таки скатывается по щеке.Муж стирает ее большим пальцем.— Тебя это не должно волновать. Ты моя жена, и точка. Поэтому выбрось все глупости из головы и делай, как я говорю, — заявляет муж и... закрывается в кабинете с любовницей.Гинеколог права, я скоро ослепну. Но причина будет в другом!Первая книга дилогии.
— Вы скоро ослепнете, — огорошивает меня гинеколог.
Мои глаза широко распахиваются. Становится жутко холодно. Кажется, словно из меня всю жизнь вытянули. Зато стопы горят, тяжелеют. Даже очень теплое шерстяное платье не греет. Я дрожу так сильно, будто несколько часов простояла на морозе.
Вердикт врача отнимает у меня все силы. Мышцы слабеют, дыхание перехватывает. Если бы я не сидела, то, не сомневаюсь, съехала бы на пол. А так лишь судорожно втягиваю воздух, пытаясь расправить сжавшиеся и начавшие жечь легкие. Обнимаю себя, прикрывая живот руками, словно хочу защитить долгожданного малыша от всех бед. В том числе от сидящей напротив меня за столом “злой” тети. Как Виолетта Павловна может говорить настолько ужасные вещи с непробиваемым выражением лица? Как?! Хотя чему я удивляюсь? Скорее всего, ей приходилось сообщать плохие новости будущим мамочкам множество раз, если судить по седым волосам, затянутым в тугую гульку на затылке. Сколько Виолетта Павловна работает в больнице? Двадцать… тридцать лет? Наверное, она успела за это время совсем очерстветь. Не просто же так у нее настолько строгое выражение лица и поджатые губы, которые кажутся даже тоньше, чем есть на самом деле. Да и белый халат совсем не красит Виолетту Павловну. Наоборот, он делает светлую кожу доктора еще более бледной, я бы даже сказала серой. Пытающийся отвлечься от страшной новости мозг невольно сравнивает гинеколога с гарпией. Может быть, дело в остром клювовидном носе?
Прикрываю глаза, делаю глубокий вдох и медленный выдох, стараюсь собраться с мыслями. Не скажу, что хорошо выходит. Но точно лучше, чем ничего. По крайней мере, удается сосредоточиться на главном.
— Но… как? Почему? — спрашиваю севшим голосом, округляю глаза. Дрожащими пальцами заправляю за ухо болтающуюся перед глазами прядь темных волос.
Еще пару секунд смотрю на Виолетту Павловну и отвожу взгляд в сторону, не выдерживая бесстрастного выражения лица гинеколога. Сразу же цепляюсь взглядом за деревянную дверь. Она выделяется среди белых стен и, словно магнит, манит к себе, ведь ведет в соседний кабинет с гинекологическим креслом и аппаратом УЗИ. Именно там Виолетта Павловна подтвердила мою беременность. Именно там я расплакалась от счастья. Именно там сбылась моя давняя мечта.
Тогда я даже представить себе не могла, что самый счастливый день в моей жизни приведет к таким последствиям.
У меня всегда были проблемы со зрением. В детстве я носила очки, а сейчас на мне линзы. Но я уже привыкла к этой своей особенности. Свыклась с мыслью, что никогда не увижу мир своими глазами.
Не знаю, что насторожило Виолетту Павловну в моем анамнезе, но как только она увидела в карточке информацию от офтальмолога, сразу направила меня к врачу, который работает в клинике. Мне пришлось пройти несколько малоприятных процедур, и все они привели к тому, что сейчас я сижу в кабинете гинеколога и пытаюсь сопоставить, как моя неожиданная, но при этом невероятно желанная беременность связана с тем, что я могу… ослепнуть.
Господи, а что скажет Демид, когда узнает? Как он воспримет новость о том, что наш долгожданный малыш, может отнять у меня возможность видеть?
Стоит об этом подумать, в голове сам по себе всплывает давний разговор с мужем. Я, словно наяву, слышу голос Демида:
“Не переживай ты так. Не получилось в этот раз, получится в следующий. Тем более, куда тебе рожать? Ты же такая нежная, хрупкая. А ребенок... он для нас необязателен. Разве нам плохо вдвоем? По-моему, мы и так очень счастливы. Лично мне, кроме тебя, больше никто не нужен”.
Понимаю, что Демид просто пытался меня успокоить, чтобы я сильно не переживала из-за неудачных попыток забеременеть. Но в тот момент было безумного сложно слышать его слова. Мне показалось, что муж не хочет этого ребенка так рьяно, как я. А что он скажет сейчас, когда узнает, к каким последствиям может привести моя беременность?
Все внутри меня стягивается в тугой узел, стоит об этом задуматься.
Взмахиваю волосами в попытке избавиться от тревожных мыслей и снова сосредотачиваюсь на Виолетте Павловне, сидящей за идеально чистым столом. В окне за ее спиной замечаю, что на улице разыгрался нехилый ветер — деревья колышет с такой силой, что кажется, они вот-вот сломаются. Небо стало серым, почти черным. Оно словно специально ухудшает мое угнетенное состояние.
— Беременность часто провоцирует осложнение в виде потери зрения, особенно когда с ним были до этого проблемы, — слова Виолетты Павловны звучат будто издалека. — Судя по результатам ваших анализов, у вас как раз этот случай. Во время беременности ваше зрение будет постепенно ухудшаться, пока вы не перестанете видеть окончательно.
Мне кажется, или на лице женщины проскальзывает сожаление? Неважно. Сейчас ничего не важно, кроме…