— Что случилось?
— Участвую в спектакле: угадай, чем занят ваш супруг.
— Олеся, что за ребусы? Где вы есть? Какой парк? Какая лавочка!
— Любовница у него, Оль. Только что лицезрела все субботние упражнения моего мужа.
На другом конце чертыхнулись.
— Не может быть! — нараспев изумляется моя сестра.
— И я так думаю, прям юмористический журнал. Только мне совсем не смешно.
— Так. Давай возвращайся. В каком ты парке? Я вызову тебе такси.
Я молча оглядываюсь, куда привели меня мысли о последних события, и послушно диктую адрес.
Я сидела сама не своя. Маша уже уснула, и гости моей сестры разошлись. Мы втроём за кухонным столом молчим. Барсуковы обескуражены не меньше, чем я.
— Какая-то жесть, — нарушает молчание Димка, — ей же под сорок.
Я устало махнула в ответ. На разговор просто нет уже сил. Всё выпито разом и до дна.
— Мы домой. Чудный день рождения. Прости, что испортила праздник, — я поднимаюсь из-за стола.
— Никуда вы не поедите. Я тебя в таком состоянии не отпущу. Ночуете у нас.
— Да. Без возражений, — вставляет своё слово Дима.
— Дима, плесни мне коньяка. Хочу забыться, — поднимаю заплаканные глаза на Дмитрия.
— Угу, — и стопка передо мной. Барсукова долго упрашивать не надо.
Я выпила залпом, и тягучая жидкость растеклась по раненной душе как бальзам.
— Закусывай, — Барсуков пододвинул ко мне тонко нарезанный суджук на большом красивом блюде.
— Плесни ещё, — я пододвигаю стопку ближе к Диме.
— Это не самое лучшее лекарство, — возражает Ольга.
— По фиг. Я не смогу заснуть.
— Не лезь! — Барсуков отодвигает Ольгу и наливает в стопку до краев жидкость благородного янтарного цвета.
Комната поплыла, и резкая боль где-то вдалеке.
Как мне жить дальше…
Я подумаю об этом завтра.
— Отведи её в гостиную, — сквозь густой туман в голове слышу Олькины слова.
Голова раскалывалась от дикой боли. Словно её пили и били молоточками одновременно. Я приоткрыла глаза и зажмурилась от света, пробивающегося сквозь окно. Воспоминания и картины прошлого вечера поплыли одна за другой, и я застонала. Во сне было всё так хорошо и спокойно. Осторожно осмотрела себя: я в тёплой бежевой пижаме, заботливо укрыта одеялом. Сервис. Хорошо, когда рядом есть люди, которым ты небезразлична. Телефон лежит рядом, и я, зная результат, всё равно проверяю список звонивших. Среди них нет моего мужа.
Я постаралась встать с дивана. Получалось плохо. Ещё порядком штормило, и я, опираясь о стенку, иду мелкими шагами на голоса. Мне должно быть стыдно, но я совершенно не чувствую угрызения совести. Я не чувствую практически ничего.
В кухне Маша сидит на руках у Ольги за столом, и моя младшая сестрёнка пытается кормить её с ложки.
Я опускаюсь на стул напротив мирно завтракающей компании и обхватываю голову руками.
— Я предупреждала, что будет плохо, — осуждающий взгляд сестры так похож на мамин, — что теперь будешь делать?
Я пожимаю плечами в ответ.
— А где Дмитрий?
— За минералкой побежал для тебя.
— От него ни одного звонка. Как будто, так и надо.
— Знаешь, я не удивлена. Развод? — Ольга вопросительно смотрит на меня. — Это предательство. Гнусное и отвратительное, — отрезала Оля.
Я полностью с ней согласна, и где-то в самом дальнем пыльном уголке моего сознания теплится абсурдная мысль, что есть всему объяснение. Как будто мои глаза не видели лица Марины и её закатившихся от удовольствия глаза и открытого рта, из которого вырывались режущие мой слух стоны. Андрея, с губ которого капает на живот Марины слюна, как у дикого животного во время случки.
Гнусно и отвратительно.
Моя сестра подметила картину, чётко стоящую перед моими глазами, в точку.
— Я хочу прийти в себя. И потом буду решать, как мне жить дальше. Куда мне деваться? Я ещё в отпуске по уходу.
— И что? Ты же получила направление в детский сад, прошла с Машей медкомиссию. И алименты на содержание Машки никто не отменял.
— Я знаю. Я, Оленька, юрист.
— Я бы разнесла подлеца. Развод, алименты на ребенка, на своё содержание, раздел имущества.
Я хмыкнула. Достанется Барсукову в случае чего.
Дверь хлопнула, и Дмитрий, раздевшись, тащит в кухню пакет с продуктами. Увидев моё потрёпанное лицо, улыбается и ставит передо мной бутылку Боржоми.
— Лечитесь, коллега.
— Как раз то, что нужно, — я открываю бутылку с минеральной водой и залпом выпиваю полбутылки.
— Уфф… Как в сухую землю, — произнесла я. — Чуть легче.
— Может, хочешь похмелиться?
— Боже, избавь. Барсуков, ты хочешь, чтобы я поселилась у вас?
— Диван в гостиной никем не занят. Можешь лечиться и жить сколько хочешь.
— Ладно, диван у вас удобный, но нужно рвать когти до дома.
Отчаянье сразу вернулось, и больше от того ощущения, что с этим придётся жить и дальше.
— Мань, поехали домой? — я протягиваю руки своей маленькой дочке.
— Родителям будешь говорить? — бросила Оля, усердно разбиравшая пакет, который Дима оставил у холодильника.
— Пока нет.
Тяжело и медленно одевшись, стою у подъезда в ожидании такси. Ольга рядом в таком же «превосходном» настроении, как и я.
— Позвонишь мне, как приедешь.
— Слушаюсь, мамочка, — устало отвечаю сестре и закрываю дверь автомобиля.