Такси возвращает нас с Марией домой, и сердце гулко стучит по мере того, как жёлтая машина приближается к нашему дому. Я осторожно открыла дверь в квартиру и внимательно всматриваюсь в детали нашей прихожей.
Присутствие своего мужа не обнаруживаю и, выдыхая, прохожу внутрь. Встречаться сейчас с ним выше моих сил. Но, похоже, эту ночь вне этих стен провела не только я.
— Сволочь…, - прошипела я в ответ на своё открытие.
Но на что я рассчитывала?
Человек не удосужился набрать меня в телефоне ни разу.
Ни слова в своё оправдание…
Я в растерянности и смятении. Я швырнула тарелку об пол и она разлетелась на мелкие осколки. Как моё счастье.
Долго стола у холодильника, прислонив лоб к его холодной двери. И, плеснув в бокал любимый шотландский виски мужа, делаю большой глоток…
Я проснулась от детского плача. За окном уже темно, и я ужасаюсь, смотря на часы.
— Дура набитая! — Ругая себя, мчусь в спальню к ребенку.
— Маня, прости меня, — говорю Маше, увидев заплаканное лицо своей дочери, — у твоей мамы в голове бардак. И я никак не возьму себя в руки…
Воскресный вечер. Андрей даже не показался на пороге. Где его мотает в эти знаменательные выходные, мне не ведомо. И я стараюсь потихоньку занимать себя домашними делами, чтобы не дать мыслям возвращаться к нему. Ингода, дико хочется набрать Ланку, но смаковать подробности вчерашнего вчера — это как дальше продолжать резать открытую рану тонким хирургическим ножом.
Телефон задрожал от виброзвонка в гостиной, и я, перевернув его, вижу аватарку с сестрой и её тревожное: «Алло» режут слух.
— Всё хорошо. Мы с Машей вдвоём. Андрей в квартире не появлялся со вчерашнего дня.
— И где же он всё это время?
— Как-то всё равно.
— Что дальше, Олесь?
— Жить будем дальше.
— С ним что решила?
— Ничего не решила. Не хочу думать за него, и мне нужно прийти в себя. Пока слишком больно. На следующей неделе начнем ходить в детский сад. Мне и впрямь, похоже, скорее придется рассчитывать только на себя. У меня в кошельке денег практически не осталось. А его карточки я трогать не буду. Выложила их в прихожей на комоде. Пусть забирает.
— Если деньги будут нужны, я сброшу тебе на карту. Ты не стесняйся, звони.
— Хорошо. К Ирине Владимировне тоже нужно наведаться. Спросить, как она посмотрит на мой срочный выход на работу.
— Мне это настроение больше нравится. Олесь, мы тебя любим. У тебя всё получится.
— Я знаю, — говорю чуть тише и кладу трубку.
Слеза медленно скатывается с глаз к подбородку и я тут же смахнула её.
Снежное утро понедельника за окном, и я бесцельно брожу по квартире. Маша ещё спит, и нет привычного недопитого кофе за столом. Нет запаха его одеколона.
И, наверное, все выходные он провёл с ней.
Сволочь!
Я долго обдумываю план своих действий, но не могу сосредоточиться даже на элементарных вещах. Звонок в дверь, и я вздрагиваю от неожиданности. Осторожно открываю дверь. На пороге, улыбаясь, топчется Иван и ряд небольших картонных коробок, аккуратно сложенных у двери нашей квартиры.
— Олеся, привет. Набирал тебя несколько раз, не берешь трубку. Ваш заказ, — кивает на коробки Иван.
Я и забыла, что на сегодняшнее утро я договорилась с Ваней о поставке и сборке комода. Хорошо, что оплатила сразу всё. Где бы я сейчас искала деньги?
— Я забыла. Вань, прости.
— Бывает, — Ваня деловито подхватил картонные коробки и проходит в прихожую, занося за собой запах морозного утра и мужского одеколона.
— У тебя что-то случилось? — Ваня внимательно смотрит на меня.
— С чего ты взял?
— Глаза опухшие и красные.
Иван, конечно, хороший молодой человек, но не в той категории, чтобы доверять личные дела. Я ещё даже с Ланкой не переговорила о муже-предателе. Но у меня было такое чувство, что это у меня написано на лбу большими буквами. И Ваня это прочитал.
— Заболела, — коротко отрезала я, — что-то нужно?
— Нет. Я долго не задержу. Где устанавливаем комод? — уже официальным тоном продолжает Иван.
— Здесь, в прихожей, — я покрутилась вокруг.
Что делать с тем коричневым, что стоит у стены я не знаю, а по большей части мне абсолютно всё равно. И, небрежно махнув в противоположную сторону, тут же ретируюсь с любопытных глаз моего однокурсника.
Видити ли, у меня опухшие глаза.
Если вы два дня будет реветь… Я посмотрю, какие глаза будут у вас.
Я уставилась в окно. На улице сыплет, не переставая, снег и небольшой грузовичок Ивана, припаркованный во дворе у подъезда уже засыпало белым покрывалом. Совесть чуть укола меня.
За что я так резко разговаривала с ним?
Ваня уж точно тут ни при чём.
Симпатичный, милый и такой же спокойный, как и раньше. Без высказываний, с тонким тайным смыслом, как у моего супруга. С ним всегда было просто разговаривать и иметь дело. И да, чёрная короткая борода очень идет моему однокурснику. Хотя зачем мне это?
— Вань, ты будешь чай? — я постаралась произнести мягко, и смотрю на его внушительную спину.
Ваня оборачивается и, мельком взглянув на меня, соглашается: «Если нетрудно».
— У меня к тебе вопрос? — Ваня мешает десертной ложечкой горячий чай.
— Задавай, — я внутренне напряглась, ожидая услышать опять ненужные вопросы.