– Может, она боялась, что привяжется к ребенку, Хейверс. А зачем ей это, с двадцатилетним сроком впереди? Отказ от ребенка может быть свидетельством ее материнских чувств к малышу. Если бы она не согласилась на его усыновление, то он вырос бы, зная, что у него нет семьи.
– Но если она решила найти его, то почему не обратилась в монастырь? – спросила Хейверс. – Она знала, что усыновлением занималась сестра Сесилия.
– Возможно, она вовсе не ищет его, – заметил Нката. – Зачем? Она могла решить, что он не захочет встретиться с настоящей матерью, когда узнает, что она двадцать лет отсидела за решеткой. И кстати, именно по этой причине она могла расправиться с миссис Дэвис. Может, она считает, что, не будь миссис Дэвис, ей бы не пришлось сидеть в тюрьме. Проживи с такой мыслью двадцать лет за решеткой – наверняка захочешь сделать что-нибудь, чтобы сравнять счет, когда выйдешь на свободу.
– Нет, я в это не верю, – стояла на своем Хейверс. – У нас ведь есть этот тип Уайли, который сидит в своем магазине и следит за каждым шагом Юджинии Дэвис. Как удобно для него получилось, что он случайно застал жертву и загадочного мужчину в разгаре ссоры в тот самый вечер, когда ее убили. А кто подтвердит, что это была ссора, а не сцена совсем иного плана, при виде которой майор Уайли не выдержал и натворил дел?
– Так или иначе, этого парня, сына Кати Вольф, нужно найти, – решил Лич. – Тут есть еще один момент: может, она идет по его следу и мы должны предупредить его об этом. Я понимаю, придется повозиться, но все равно надо это сделать. Займитесь этим, констебль.
– Да, сэр, – ответила Хейверс, хотя не выглядела убежденной в целесообразности этого задания.
– Мне кажется, Катя Вольф – верное направление, – сказал Уинстон Нката. – Что-то в этой пташке меня настораживает.
И он описал для остальных свой разговор с немкой – тот, что состоялся после осмотра «фиесты» в компании Ясмин Эдвардс. В ответ на вопрос о ее местонахождении в интересующий полицию вечер Катя ответила, что была дома с Ясмин и Дэниелом. Они вместе смотрели телевизор, сказала она, хотя не смогла назвать ни одной передачи, объяснив это тем, что они часто переключали каналы и поэтому она не запомнила, что они в результате стали смотреть. Какой смысл в обладании спутниковой тарелкой и пультом дистанционного управления, если не пользоваться ими в свое удовольствие?
Отвечая на вопросы Нкаты, она закурила, и по большей части поведение Кати говорило о ее полнейшем спокойствии. Она даже спросила с самым невинным видом: «В чем все-таки дело, констебль?» Но когда вопрос представлялся ей опасным, она, прежде чем ответить, непроизвольно бросала взгляд на дверь. Нката знал, что означают эти взгляды: она что-то скрывает от него и гадает, совпадает ли ее версия с тем, что Ясмин успела сказать констеблю Нкате.
– А что сказала эта Эдвардс? – поинтересовался Линли.
– Что Вольф находилась в квартире. Правда, никаких подробностей, только голый факт.
– Они вместе сидели, – пожал плечами Эрик Лич. – Значит, уж точно не станут показывать друг на друга пальцем, и тем более не при первой встрече с копами. Нужно поработать с ними, констебль. У вас есть что-нибудь еще?
Нката рассказал о треснутой фаре на «фиесте» Ясмин Эдвардс.
– Говорит, что не знает, как это случилось и когда, – сказал он. – Но машиной пользуется и Вольф. И вчера она ездила на ней.
– Цвет? – спросил Линли.
– Когда-то был красный.
– Нам это не поможет, – заметила Хейверс.
– Кто-нибудь из соседей видел, как они покидали квартиру в ночь преступления? – спросил Лич.
Но дальнейшая беседа была прервана появлением женщины-констебля, которая вошла в кабинет старшего инспектора с кипой бумаг. Лич взял бумаги, глянул на них, промычал «спасибо» и спросил у вошедшей сотрудницы:
– Что там у нас с «ауди»?
– Все еще занимаемся этим, сэр, – сказала она. – В Брайтоне их почти две тысячи штук, сэр.
– Кто бы мог подумать? – пробормотал Лич, когда констебль удалилась. – И что случилось с лозунгом «Покупаем британское»? – Он не выпустил бумаги из рук, хотя и не стал пояснять, что в них, а вернулся к предыдущей теме, спросив у Нкаты: – Итак, соседи. Что говорят?
– Южный берег, – развел руками Нката. – Никто не желает говорить, даже со мной. Разговорился только один библейский проповедник, и то лишь потому, что хотел заклеймить позором женщин, которые живут вместе. Он сказал, что жильцы пробовали выселить из дома эту детоубийцу – это его слова, не мои, – но у них не вышло.
– Значит, здесь тоже придется копнуть глубже, – распорядился Лич. – Займитесь этим. Если правильно подойдете к делу, Эдвардс может расколоться. Вы сказали, у нее есть сын, верно? Используйте его, если понадобится. Соучастие в убийстве даром ей не пройдет, так и скажите ей. А мы тем временем, – сказал старший инспектор Лич, зарываясь в бумажные завалы на своем столе и извлекая оттуда фотографию, – получили вчера из «Холлоуэя» вот это. Нужно будет пройтись с этим снимком по Хенли-он-Темз.
