О, вы знаете ответ на этот вопрос, доктор Роуз. Вы знаете, что я испытываю особый страх только перед одним музыкальным произведением. Вы знаете, что наваждением всей моей жизни является «Эрцгерцог». И вы знаете, что, когда Бет предложила включить его в программу концерта, я не смог возразить. Потому что предложение поступило от Бет, а не от Шеррилла. Будь это Шеррилл, я бы отмахнулся от него фразой «Подбери что-нибудь другое» и больше бы не думал об этом. Дело в том, что, хотя у Шеррилла нет такого пунктика, как у меня и у многих других, и его могло бы озадачить мое нежелание играть «Эрцгерцога», он так талантлив, что для него не составляет никакого труда заменить одно исполняемое произведение другим и он просто не стал бы тратить время и энергию на размышления о том, чем вызван мой каприз. Но Бет – это не Шеррилл, они абсолютно разные и в том, что касается таланта, и в своем отношении к людям. Бет уже подготовила «Эрцгерцога», то есть она обязательно захотела бы узнать причины моего отказа играть его. И в своих расспросах она неминуемо связала бы мою неспособность исполнять «Эрцгерцога» с другой моей неспособностью, которая когда-то очень близко ее коснулась. Вот почему я не стал просить ее выбрать другое произведение. Я решил справиться со своей слабостью, дать ей открытый бой. И проиграл.
«А раньше?» – спрашиваете вы.
Раньше чем что?
«До выступления в Уигмор-холле. Вы ведь репетировали, и не раз».
Конечно, мы репетировали.
«И на репетициях вы могли играть “Эрцгерцога”?»
Вряд ли мы вышли бы на сцену, чтобы исполнить трио, если бы один из инструментов…
«И во время репетиций вы играли его без осложнений?»
Я никогда не играл это трио без осложнений, доктор Роуз. У себя дома или на репетиции, я никогда не мог исполнять его без нервной дрожи, без жжения в желудке, без головной боли, без тошноты, которая заставляет меня целый час провести в туалете. А ведь это даже не публичное выступление!
«А как вы чувствовали себя перед концертом в Уигмор-холле? – задаете вы очередной вопрос. – Испытывали ли вы ту же реакцию на “Эрцгерцога”, что и на репетициях?»
И я умолкаю в растерянности.
Я вижу, как в ваших глазах вспыхивает искра интереса: вы оцениваете мою растерянность, прикидываете, решаете, выбираете, продолжать ли давление или подождать и позволить мне самому прийти к осознанию этого открытия.
Потому что перед концертом я не мучился.
И до сих пор не обращал внимания на этот факт.
Я съездил в Челтнем. Сара Джейн Беккет превратилась в Сару Джейн Гамильтон и пребывает таковой уже двенадцать лет. Внешне она не сильно изменилось с того времени, когда была моей учительницей: чуть располнела, хотя грудь у нее от этого не появилась, а ее волосы по-прежнему такие же рыжие, какими были, когда мы с ней жили под одной крышей. Уложены они, правда, теперь по-другому – зачесаны назад и связаны на затылке в хвост, но все такие же прямые, какими я их всегда помнил.
Первое отличие, бросившееся мне в глаза, как только я увидел Сару Джейн, – это ее манера одеваться. Она, по-видимому, выросла из пышных воротников и кружев, которым отдавала предпочтение в пору преподавательства, и перешла к юбкам, пиджакам и жемчугу. Еще одной переменой в ее облике стали ногти. Раньше она обгрызала их до крови, откусывала заусеницы, а теперь ухоженные и длинные ногти блестели ярким лаком. Эта метаморфоза свершилась, очевидно, для того, чтобы привлечь внимание окружающих к кольцу с сапфиром размером с небольшую африканскую страну. Я так подробно говорю о ногтях Сары Джейн потому, что во время моего визита она активно жестикулировала и размахивала передо мной руками, словно желая подчеркнуть, насколько вырос ее социальный статус.
Человека, благодаря которому вырос социальный статус Сары Джейн, во время моего визита не было дома. Сама же хозяйка находилась в садике перед домом, который, в свою очередь, находился в очень модном богатом районе, где самыми популярными машинами являются «мерседесы» и «рейнджроверы». Сара Джейн наполняла огромную кормушку для птиц зерном из увесистого пакета, стоя на невысокой стремянке. Я не хотел напугать ее, поэтому подождал, пока она не спустится в целости и сохранности на землю, поправит костюм и похлопает себя по груди, проверяя, на месте ли жемчуг. Только тогда я окликнул ее. Ответив на мое приветствие с удивлением и радостью, она сообщила мне, что Перри – муж и средство повышения статуса, а заодно и благосостояния – уехал по делу в Манчестер и будет крайне разочарован, когда узнает, вернувшись, что пропустил такого гостя.
«Уж за эти годы он о тебе наслушался, – сказала она. – Только мне почему-то кажется, он так и не поверил, что я действительно знала тебя». И тут она испустила визгливый переливчатый смешок, отчего мне стало неловко. Я не смог бы объяснить, что именно меня смутило, могу лишь сказать, что такой смех всегда казался мне неискренним.
Сара Джейн продолжала: «Проходи же, проходи в дом. Будешь кофе? Или чаю? А может, глоточек чего-нибудь покрепче?»
