«Причина этого лежит в самом факте смерти, в неспособности твоей матери пережить трагедию. После убийства дочери она впала в черную депрессию – а какая мать не впала бы? – и так никогда и не оправилась. Нет. Ты не должен думать плохо о своем отце ни при каких обстоятельствах. Я решительно отказываюсь обсуждать подобные предположения».
«Но как тогда объяснить то, что Катя отказалась назвать имя отца ребенка? И она не сказала ни слова о том, что имело отношение к моей сестре…»
«Гидеон, послушай меня. – Сара Джейн поставила кофейную чашку на стол и положила остаток печенья на край блюдца. – Я допускаю, что твой отец в определенной степени восхищался физической красотой Кати Вольф, как восхищались ею все мужчины. Может, он и провел с ней наедине час или два. Может, он и посмеивался добродушно над ее ошибками в английском языке, делал ей подарки на Рождество и день рождения… Но ничто из этого не доказывает, что они были любовниками. Ты должен немедленно выбросить эту идею из головы».
«И все же отказ Кати говорить с кем бы то ни было… Мне говорили, что она не общалась даже со своими адвокатами, а это вообще не имеет смысла».
«Для нас это не имеет смысла, – согласилась Сара Джейн. – Но не забывай, что Катя была чрезвычайно упряма. Я почти не сомневаюсь, как все было: она просто вбила себе в голову, что если молчать, то все будет в порядке. Она ведь приехала из коммунистической страны, где криминалистика не так развита, как у нас в Англии, то есть ее заблуждение в какой-то степени понятно. Вероятно, она думала, что у обвинения нет твердых доказательств. Она решила, что достаточно будет сослаться на телефонный звонок, из-за которого ей пришлось ненадолго отвлечься от девочки, что и привело к трагическим последствиям… хотя зачем придумывать что-то столь легко опровергаемое? Откуда ей было знать, что обнаружатся дополнительные факты, которые, в контексте смерти Сони, послужат косвенным доказательством ее вины?»
«А какие еще факты стали известны? Я имею в виду, помимо беременности, лжи о телефонном звонке и ссоре с моими родителями?»
«И помимо тех старых травм и повреждений на теле твоей сестры, что обнаружились в ходе расследования? Ну, прежде всего, ее характер. Ее вопиющее равнодушие к судьбе родных, оставшихся в Восточной Германии. К тому, каковы были для них последствия ее побега. После ее ареста журналисты выяснили кое-что, в газетах появились статьи на эту тему. Ты не помнишь? – Она снова взяла чашку, подлила себе кофе. Она не замечала, что я к своей чашке еще не прикоснулся. – Ах, конечно, ты не помнишь. И не можешь помнить. Ведь мы сделали все возможное, чтобы оградить тебя от тех событий, и никогда не говорили о них при тебе. Газеты в том возрасте ты еще, само собой, не читал, поэтому не можешь помнить то, чего не знал. В общем, ее семью разыскали – не представляю, как это получилось, хотя кто знает этих коммунистов, может, они только рады были помочь, чтобы участь несчастной семьи стала известна всем в качестве предупреждения для тех, кто помышляет о побеге…»
«Так что с ними случилось?» – спросил я, возвращая Сару Джейн к тому, с чего она начала.
«Ее родители лишились работы, а всех младших родственников выгнали из университетов. А Катя ни слезинки не пролила о них, пока жила с нами на Кенсингтон-сквер. Не пыталась с ними связаться. Она даже никогда не говорила о них, никогда. Их как будто не существовало для нее».
«А друзья у нее были?»
«Хм. К ней частенько захаживала одна толстуха, у которой все мысли были об одном. Я помню ее фамилию – Ваддингтон, такую же неуклюжую, как сама девица».
«Ее, случайно, звали не Кэти?»
«Да. Верно, Кэти. Кэти Ваддингтон. Катя познакомилась с ней в монастыре, и, когда она поселилась в доме твоих родителей, эта Ваддингтон постоянно сидела на кухне. Она вечно что-нибудь ела – ничего удивительного, что она была похожа на слона, – и всегда говорила о Фрейде. И о сексе. Только секс и был у нее на уме. Фрейд и секс. Секс и Фрейд. Значение оргазма, разрешение эдиповой драмы, удовлетворение детских тайных или подавляемых желаний, роль секса как катализатора перемен, сексуальное порабощение женщин мужчинами и мужчин женщинами… – Сара Джейн склонилась над столом и взялась за кофейник. С гостеприимством вежливой хозяйки она улыбнулась мне: – Еще кофе? О, да ты ни капли не выпил. Ну-ка подожди. Сейчас налью тебе свежего».
И не успел я ответить, как она схватила мою чашку и выскочила на кухню, оставив меня наедине с мыслями о славе и внезапном переходе в неизвестность, о вольном или невольном разрушении семьи, о следовании мечтам и важнейшем умении откладывать немедленное воплощение этих мечтаний, о физической красоте и ее отсутствии, о лжи из низких побуждений и о правде, сказанной по той же причине.
