– Сначала наступил такой хаос, что некогда было искать виноватых, – ответил Робсон. – Катя кричала не переставая, что она не оставляла малышку одну, так что создавалось впечатление, будто у ребенка случился какой-то приступ и она умерла в одно мгновение, когда Катя отвернулась, например, за полотенцем. Ну, или что-то в таком роде. Потом Катя сказала, что звонила по телефону в течение минуты или двух, но Кэти Ваддингтон не подтвердила ее слов. Затем были получены результаты вскрытия. Стало ясно, как умерла Соня, и еще обнаружились следы более ранних… повреждений, о которых никто не знал и…
Он снова развел руками, словно говоря: «Остальное вы знаете».
Линли спросил:
– Известно ли вам, мистер Робсон, что Катя Вольф вышла из тюрьмы? Она не пыталась с вами связаться?
Робсон пожал плечами.
– Не представляю, зачем бы ей это понадобилось. Нам вроде не о чем разговаривать.
– Может, ее цель вовсе не поговорить с вами, – заметил Нката.
Робсон вопросительно уставился на полицейских.
– Вы думаете, это она могла убить Юджинию?
– Вчера ночью подобным же образом был сбит машиной полицейский, который расследовал убийство Сони Дэвис, – сообщил Линли.
– Господи!
– Мы полагаем, что все, кто связан с этим делом, должны проявлять осторожность, пока мы не выясним, что произошло с миссис Дэвис, – сказал Линли. – Кстати, по утверждению майора Уайли, она собиралась что-то рассказать ему. Нет ли у вас каких-нибудь предположений насчет этого?
– Никаких, – ответил Робсон, качая головой, но его ответ прозвучал слишком быстро, на взгляд Линли. Видимо, поняв, что эта поспешность раскрывает больше, чем слова, Робсон постарался исправить ситуацию: – Если и было что-то, что она хотела рассказать майору, то мне она об этом не говорила. Ну, вы понимаете, инспектор.
Линли не понимал. По крайней мере, не понимал, что именно, по мнению Робсона, он должен понять. Зато он отлично понимал, когда человек что-то скрывает.
– Я уверен, что, будучи близким другом миссис Дэвис, вы могли что-то такое слышать из ее уст, мистер Робсон, просто это пока не пришло вам в голову. Если вы еще раз обдумаете ваши последние встречи и особенно последнюю, когда вы поссорились с ней, то вам наверняка припомнится какая-нибудь случайно оброненная фраза, из которой нам станет ясно, в чем миссис Дэвис хотела признаться майору Уайли.
– Да нет, ничего такого не припоминаю. В самом деле. Мне нечего сказать…
Линли настаивал:
– Если то, что она хотела открыть майору Уайли, стало причиной ее убийства – а такую возможность исключать нельзя, – то все, что вы сумеете припомнить, окажется принципиально важным для расследования дела.
– Ну, наверное, она хотела, чтобы он узнал о Сониной гибели и о том, что к этому привело. Хотела рассказать, почему она оставила Ричарда и Гидеона. Возможно, она чувствовала, что должна получить его прощение за все, что сделала, прежде чем они смогут продвинуться в своих отношениях.
– Это было на нее похоже? – спросил Линли. – Я имею в виду ее желание признаться в своих грехах до того, как связывать себя более тесными отношениями.
– Да, – сказал Робсон, и на сей раз его ответ прозвучал искренне. – Исповедание – это абсолютно в духе Юджинии.
Линли кивнул и решил, что можно заканчивать. Часть из всего этого вписывалась в общую картину, но Линли не упустил из внимания один простой факт: Робсон высказывал свои предположения, исходя из того, что майор Уайли ничего не знал о Соне Дэвис и обстоятельствах ее смерти. Действительно, двадцать лет назад майор находился в Африке, но об этом факте Линли и Нката Робсону не говорили.
Но если Робсон знал об этом, то, вероятно, он знал и что-то еще. И что бы это ни было, Линли мог бы поспорить, что оно-то и привело к смерти в Западном Хэмпстеде.
Я возражаю, доктор Роуз. Ничего я не избегаю. Вас может удивлять мое стремление узнать правду о смерти моей сестры; вам может казаться, что занявшая добрых полдня поездка в Челтнем вызвана подспудным желанием отвлечься, а причины, по которым я провел следующие три часа в библиотеке «Пресс ассосиэйшн», где нашел, скопировал и прочитал сотни статей об аресте и суде над Катей Вольф, могут вызывать у вас недоумение. Однако вы не можете обвинить меня в уклонении от того, чем вы просили меня заняться.
Да, вы сказали мне записать все, что я помню, и именно это я и делаю. У меня складывается стойкое ощущение, что если я не докопаюсь до истины в Сониной гибели, то дальше пойти не смогу – это блокирует любые другие воспоминания. Так что позвольте мне разобраться с этим и со всем остальным, что тогда случилось. Если эти мои действия – хитроумная задумка подсознания отвлечь меня от того, что я на самом деле должен вспомнить, что ж, в конце концов мы это поймем, верно? А тем временем вы будете становиться все богаче благодаря бесконечным сеансам терапии, которые нам с вами придется провести. Кто знает, может, я даже стану вашим пожизненным пациентом.
