Барбара Хейверс протянула свое удостоверение женщине, которая открыла дверь дома из желтого камня. Дом, стоявший в конце ряда частных домов на Терапи-роуд, представлял собой разноуровневое здание Викторианской эпохи, одно из многих отреставрированных зданий в Ист-Далвиче. Этот тихий район с четырех сторон окружали два кладбища, парк и поле для гольфа.
– Да? – произнесла женщина с вопросительной интонацией и озадаченно склонила голову набок при виде полицейского удостоверения.
Ростом она была примерно с Барбару, то есть невысокая, однако неплохо выглядела в своей простой одежде – синих джинсах, кроссовках и толстом свитере. Барбара решила, что это, вероятно, золовка Юджинии Дэвис, потому что на вид Линн была примерно того же возраста, что и погибшая женщина, хотя ее густые вьющиеся волосы, рассыпавшиеся по плечам и спине, только-только начали седеть.
– Мы можем поговорить? – спросила Барбара.
– Да. Да, конечно.
Линн Дэвис распахнула дверь и пропустила Барбару в прихожую. На полу лежал небольшой вязаный коврик. Стойка для зонтов пристроилась в углу, рядом с ротанговой вешалкой, на которой висели два одинаковых плаща – ярко-желтые с черной окантовкой. Линн провела Барбару в гостиную с эркерным окном, выходящим на улицу. У окна стоял мольберт с прикрепленным к нему листом плотной бумаги. Исчерченная яркими полосами бумага носила следы «пальцевой живописи». Другие листы, с уже законченными произведениями, висели на стенах эркера, приколотые кнопками. Работа на мольберте, хотя и подсохшая, явно не была закончена и выглядела так, будто художника в процессе рисования что-то испугало: три параллельные полоски внезапно, разом рванулись книзу, тогда как остальной рисунок состоял из веселых плавных извилин.
Линн Дэвис молча наблюдала за тем, как Барбара осматривает эркер. Она спокойно ждала продолжения.
– Насколько я понимаю, вы родственница Юджинии Дэвис по браку, – начала Барбара.
– Не совсем, – ответила Линн Дэвис. – А в чем дело, констебль? – Она озадаченно сдвинула брови. – С ней что-то случилось?
– Разве вы не сестра Ричарда Дэвиса?
– Нет, я его первая жена. Пожалуйста, скажите мне. Я начинаю беспокоиться. С Юджинией что-то не так? – Она прижала ладони друг к другу, так крепко, что пальцы побелели. – Наверное, с ней беда, иначе зачем бы вы сюда пришли?
Барбара внутренне перестроилась, узнав, что перед ней не сестра, а жена Ричарда Дэвиса. Словосочетание «первая жена Ричарда» скрывало множество перипетий. Внимательно наблюдая за Линн, Барбара пояснила, чем вызван визит Скотленд-Ярда в ее дом.
У Линн была кожа оливкового цвета, с темными кругами под глубоко посаженными карими глазами. Женщина сильно побледнела, когда услышала подробности наезда и побега с места происшествия в Западном Хэмпстеде.
– Боже мой, – произнесла она и сделала несколько шагов к старенькому дивану с двумя креслами по бокам. Она села на диван, глядя перед собой, но все же сумела вспомнить об обязанностях хозяйки и сказала Барбаре: – Прошу вас, – кивнув на кресло, рядом с которым на полу стояла аккуратная стопка детских книг. Сверху лежала вполне соответствующая времени года книжка «Как Гринч украл Рождество».
– Извините, – сказала Барбара. – Я вижу, для вас это явилось ударом.
– Я не знала, – ответила Линн. – Должно быть, в газетах писали об этом, да? Из-за Гидеона. И из-за того… из-за того, как она умерла. Но я в последнее время не читала газеты, потому что никак не могу прийти в себя, хотя думала, что уже… О господи! Бедная Юджиния! Вот как все закончилось.
Барбара не ожидала, что обиженная первая жена будет так огорчена известием о смерти второй. Она спросила:
– Вы хорошо знали ее?
– Да, мы были знакомы много лет.
– Когда вы видели ее в последний раз?
– На прошлой неделе. Она приходила на панихиду по моей дочери. Вот почему я не читала… не знала, что… – Линн с силой потерла правой ладонью ногу, словно это могло помочь ей справиться с волнением. – Наверное, нужно объяснить вам, констебль. Вирджиния, моя дочь, скончалась на прошлой неделе. Внезапно. То есть я знала, что это может случиться в любой момент. Я знала это на протяжении многих лет. Но все равно к такому нельзя подготовиться.
– Примите мои соболезнования, – сказала Барбара.
– Она рисовала, как и всегда после обеда. Я на кухне готовила чай. Услышала, что она упала. Прибежала. И это было… Вы понимаете, констебль? Оно, это великое, давно ожидаемое событие, произошло, и меня не оказалось с ней в тот момент. Я даже не успела попрощаться с ней.
«Как Тони», – подумала Барбара. Воспоминание о брате вспыхнуло у нее в мозгу, когда она была совершенно к этому не готова. Совсем как Тони, который умер, когда у его кровати не было ни единого родственника! Барбара не любила думать о брате, о его длительной болезни, о кошмаре, в который повергла семью его кончина. Поэтому она сказала лишь, чувствуя комок в горле:
– Дети не должны умирать раньше своих родителей.
