— Фу, как Вы не воспитаны, молодой человек…— Волдеморт склонился, точно принюхиваясь.
Гарри тут же попытался воспользоваться этой ситуацией, и его рука метнулась в ударе… но, почти мгновенно, была перехвачена. Странно, но Волдеморт обладал, помимо прекрасной реакцией, явно огромной силой, несмотря на весьма жилистое, если не худое, насколько можно было судить по одежде, сложение.
— Я могу сломать тебе руку… но не буду. Мы с тобой еще побеседуем. Позже. Ворон, Змей, он ваш.— Волдеморт отбросил его, руку с силой, так что Гарри не удержался и упал.— Работайте. Надеюсь, в следующую встречу, если таковая выйдет, он будет сговорчивее.
Волдеморт резко выпрямился, и стремительно вышел. Остальные последовали за ним.
Двое остались. Оба медленно, точно в театре актеры, опустили капюшоны, и сняли маски. Гарри даже не удивился, увидев Снейпа и лорда Малфоя. «Значит, один Ворон, а другой Змей... Я даже знаю, кто из них кто…»
Неуловимое движение палочки и руки Гарри оказались связаны и вздернуты к крюку в невысоком сводчатом потолке. Кончики пальцев ног едва доставали до пола, не давая нормальной опоры.
Из коридора донеслось позвякивание. Еще один пожиратель подвез к двери камеры что-то навроде медицинского никелированного столика. Гарри отчего-то даже не хотелось смотреть в ту сторону. Он догадывался, что там, и закусил губу, пытаясь отрешиться. Снейп открыл дверь камеры, дозволяя человеку ввезти столик в помещение, затем закрыл ее за ним.
«Выжить. Я должен выжить»
Подумал Гарри, следя за приближающимся Малфоем, при этом улыбающимся поистине жуткой улыбкой. В его руке что-то поблескивало. Он вздрогнул от прикосновения холодного металла, а потом боль накрыла его.
Приходил в себя он медленно, выплывая, точно из вязкого болота. Кто-то ласково похлопывал по щеке, убирал прилипшие пряди волос. На губах ощущалась горечь зелья.
Вместе с облегчением вплывал с сознание бархатный голос Снейпа:
— Люц... ну разве так можно? Всегда... стоит тебе дорваться… Больше не теряй контроль, пожалуйста, мальчик еще не привык к твоим эскападам. Га-а-арри, ну что ты, давай, я знаю, что ты уже очнулся…Ну-ка, глотни водички.
К губам прижимается что-то холодное. Край кружки… Гарри делает несколько судорожных глотков. Воспоминание пережитого отдается судорогой и красным маревом перед глазами.
Боль постепенно отступает. Кто-то протирает ему чем-то мягким лицо и глаза.
Гарри с трудом раздирает слипшиеся отчего-то ресницы. Постепенно резкость возвращается, насколько можно из-за его обычной близорукости.
С третьей попытки перестает двоиться.
— Ну вот. Отлично. Люц, он твой.
Прикосновение холодного металла к оголенному нерву — точно удар электричества. Гарри закричал, срывая голос.
А ведь еще не было произнесено ни единого проклятия! Почему же он такой слабый? Или они магически усиливают болевые ощущения? Все тело бьет крупной дрожью, выворачивая суставы, на губах выступает кровавая пена.
В следующий раз он приходит в себя лежащим на своей подстилке.
«Хотя бы не камни» приходит мысль. В камере вновь темно.
«Зачем они это делают, ведь ясно, что я все равно не соглашусь… лучше бы убили»
Некстати всплывает голос Панси: «Главное – выживи» — Что она хотела этим сказать? Потом смеющееся личико сына. Да, надо выжить.
Он с трудом поднимается. Как ни странно, сильной боли в теле нет. Вероятно, зелья и исцеляющие заклятья. Он бредет к кувшину. Из коридора проникает слабый свет. Рядом с кувшином хлеб. Это хорошо. Странно, что его еще не сожрали крысы. Ведь они тут наверняка есть. Или нет? Хорошо, что голодом не морят. А то с них станется. Гарри жует хлеб и запивает водой.
Когда кусок хлеба заканчивается, бредет на свое место. Тело настоятельно требует сна.
Но из него Гарри вновь резко вытаскивают. Ему казалось, что вздремнул он всего минуту, не больше. Он даже знает, зачем опять эти двое, и знакомый крюк под потолком.
На сей раз усердие проявляет Ворон. Кнут это, конечно, то еще орудие. Особенно когда с ним умеют обращаться. Вопить Гарри начинает уже через пять минут, а через десять отключается. На сей раз в себя его приводит Люциус. Он использует заживляющую магию, которая нежной лаской проходит через все тело, принося мгновенное облегчение. Сильные тонкие пальцы разминают затекшие плечи, а он сам сидит, обессилено привалившись к аристократу, тот кажется, даже не возражает.
Северус спаивает ему очередное зелье.
Так продолжается изо дня в день. Трудно сказать через какое время он испытал первое удовольствие от облегчения после очередных пыток. Острое ощущение наслаждения, что боль окончена, одновременно с удовольствием исцеления, кажется, его мучители это прекрасно поняли. Теперь каждое мучение странным образом смешивалось с удовольствием. Удовольствие могло быть самым разным, От мгновенного исцеления после самой острой боли, когда он почти терял сознание, до долгого выматывающего болезненного воздействия, когда второй стоял рядом, вытирал пот и слезы, и уговаривал немного потерпеть, ну еще немного, и все прекращалось только на грани невозможного.
