Элен влепила негодяю еще несколько затрещин. Пышки уже давно валялись на земле, пока разгневанный элементалий трясла за шиворот испуганного мальчишку.
Он в ответ кричал:
– Красная башка! Мой папа смотритель! Завтра ты будешь сидеть в тюрьме!
Услышав веские угрозы, я вышел из-за угла здания и поймал на себе взгляд мальчика. Детские выкрики в тот же миг оборвались. Мальчик резко вырвался и пустился бежать.
– Это же не портовый мужик, – с ноткой упрека обратился я к дикарке, пока она снова не пустилась в погоню за «негодяем». – Зачем было колотить мальца?
Всю дорогу до корпусов элементалиев воздуха Элен возмущалась на повышенных тонах по поводу мальчишки.
Нет смысла скрывать, что выкрикивающая ругательства дикарка меня в каком-то смысле даже умиляла. Я не чувствовал в Элен реальной угрозы для мальчишки. В ней не было той гнилой ненависти, что сидела внутри большинства горожан белого города. Да, Элен казалась невоспитанной, грубила в ответ, но я знал, что глубоко внутри эфилеан была чиста.
– …А потом он сказал про тюрьму! Ты представляешь, какой поганец? Он обокрал меня и еще вздумал угрожать!
– Тебе страшно? – перебил я, и Элен перестала хмурить брови. – Еще борешься с инстинктом рядом со мной?
– Твои идеи?
– Дай подумать. – Моя рука на автомате коснулась подбородка. – Ты идешь рядом. Это ближе, чем на каменной лавочке в районе корпусов барьеров. Я пару раз задел тебя рукой, а ты даже не заметила, и я решил, что противовидовой инстинкт ослаб.
– Ждешь, что я буду осыпать благодарностями? – Она неловко засмеялась.
– Нет. Но я предлагаю усилить эффект.
– Это как?
Я остановился и твердо выдал свою идею:
– Подойди ко мне. Не со спины, как в прошлый раз в районе барьеров.
Элен потупила взгляд.
– Что, мальца бить хватило смелости, а подойти напрямую к ночнорожденному – слабо, потомок?
Задеть гордость эфилеанов огня – самый простой способ добиться желаемого. И, как результат, яркие глаза Элен вмиг вспыхнули. Она смотрела на меня, как самый азартный игрок Перикулум-ден смотрит на гору золота в ставке. Казалось, даже ее бледные, еле заметные глазу веснушки стали ярко-пламенными, как искры.
– Бросаешь вызов?
– Именно. Так что? Так и будешь сзади подкрадываться и сбоку плестись?
Неуверенно, но Элен оказалась напротив меня.
«Сработало».
– Видишь? Инстинкт ослаб. Я теперь ничего не боюсь!
– Смелое заявление. Тогда обними хищника. – Я прямо-таки увидел, как она остолбенела от такой простой просьбы и замямлила:
– Я уже… ну… делала это, не помнишь, что ли? В районе барьеров.
– Ты тогда дрожала точно осиновый лист, а глаза были ошалелые, как под убойной дозой химии. Думаю, сама не ведала, что творила.
– Ну так сделала же!
– А теперь сделай это уверенно. Прикоснись к хищнику, смотря ему прямо в глаза.
Это звучало так глупо, даже по-детски, если бы мы были людьми. На самом деле это можно было сравнить с тем, как перед тобой стоял бы конченый маньяк с ножом, с ног до головы облитый кровью, просил подойти к нему и, смотря прямо в глаза, пасть в его объятия. Будь я человеком – обделался бы, наверное.
Но белый город не просто заставлял горожан «прикоснуться к хищнику» – это держалось на уровне закона: отказ от противовидового инстинкта, чтобы выжить в городе, где жертвы и хищники отныне равны.
Так что, подталкивая Элен на подобные шаги, я в каком-то роде поступал как благодетель.
– Ничего не боишься? – я намеренно повысил голос. – Тогда, глядя в глаза, прильни к хищнику, что в открытом мире убивает таких, как ты. Потеря инстинктов – закон Кампуса.
И когда атмосфера накалилась до предела, она наконец дрожа, но все же прикоснулась к моим плечам. Элен закрыла глаза, обрамленные пышными ресницами. Мои руки проскользнули под длинные волосы и коснулись ее талии. Я почувствовал слабый аромат костра и обратился так мягко, как только смог:
– Посмотри на меня.
Напряжение момента начало спадать; я давал ей время привыкнуть к ощущениям.
Элен вновь открыла глаза.
– Страшно? – преисполненный любопытства спросил я.
– Я доверяю тебе.
– Потому что это закон Кампуса, верно?
– Потому что я хочу доверять тебе.
Я провел руками по ее талии, крепче прижимая к себе, и услышал, как живое сердце эфилеана, словно дикая птица, рвалось из грудной клетки, передавая свой четким ритм мне.
Мое любопытство, нездоровый интерес бесконтрольно перерастали во что-то большее. И это что-то стало пугать меня, потому я пригрозил:
– Не бойся подходить к хищникам в городе, но не стоит подпускать их слишком близко.
– Значит, я рискну. – Она привстала на носочки и прикоснулась к моим губам. Внутри все загудело. Пугающие и странные чувства оглушили. Ближе. Еще ближе. Я провалился вглубь ощущений и растворился в ней.
Лишь когда Элен отпрянула, я выплыл наружу и открыл глаза.
– Что это?.. – обескураженно спросил я.
– Это называется «поцелуй».
– Я про… – я замолк и задумался.
«Чертовщина какая-то. Скольких ночнорожденных девиц на веку перецеловал? Уж сколько женских тел было в моей постели, но ощущения, все как одно, были другими – без погружения».
– Так ты что, серьезно, никогда не целовался? – с издевкой спросила Элен.
