— Ты считаешь себя скромной? — осведомился я.
— Конечно, — поспешила заверить меня она. — Я же свободная женщина.
— Однако когда Ты в первый раз предстала передо мной на постоялом дворе, твои груди были обнажены — напомнил я.
— Мне кажется, что у меня прекрасные груди, — сказала она покраснев.
— Можешь не сомневаться, так и есть, — заверил я ее.
— Я обнажила их, потому что опасалась быть отвергнутой, — призналась Феба.
— И Ты по-прежнему считаешь себя скромной женщины? — осведомился я.
— Да, — ответила она.
— Так вот — нет, — усмехнулся я, — о какой скромности Ты можешь говорить, если Ты должна демонстрировать их снова и снова, и насколько я вижу, готова делать это с удовольствием, в точности как рабыня?
Женщина понурила голову и уставилась перед собой.
— Ты можешь опустить руки, — разрешил я, и она тут же положила руки на бедра.
— А вот колени сводить я не разрешал, — заметил я.
Феба поспешно вернула ноги на прежнее место.
— Рабская полоса отлично смотрится, свисая между твоих бедер, — похвалил я.
— Спасибо, — поблагодарила она.
— И твои бедра весьма соблазнительны, — добавил я, отчего женщина покраснела еще гуще. — Да, и живот и груди, и вся остальная часть тебя.
— Спасибо.
— Да, Ты на удивление прекрасное создание, — признал я. — Уверен, Ты станешь прекрасной рабыней.
Женщина вздрогнула.
— Что-то не так? — спросил я.
— Мне страшно, — ответила она.
— Почему? — полюбопытствовал я.
— Я ничего не знаю о том, каково это — быть рабыней, — объяснила Феба. — А ведь именно это должно произойти со мной! Я ничего не знаю о том, как доставить удовольствие мужчинам! Я даже толком не умею носить тунику, или завязывать пояс!
— Когда Ты станешь рабыней, обратись к своим сестрам по неволе. Только не к тем, кто сами недавно были свободными женщинами, и теперь являются самыми низкими и самыми неосведомленными из рабынь, самыми скромным из начинающих изучать свои ошейники. Наблюдай за ними. Учись у них. Служи им. Приноси им маленькие подачки, которые Ты сможешь заработать. Проси их помогать тебе, обучать своим хитростям, своему искусству и тайнам. Даже такая мелочь как умение пользоваться языком может иметь большое значение в том, выживешь ли ты или нет.
Женщина стояла передо мной на коленях и дрожала.
— Теперь протяни руку к поясу на талии слева, — велел я.
— Я даже не знаю, как раздеться перед мужчиной, — всхлипнула Феба.
— Существует тысяча способов, как это можно сделать, — улыбнулся я.
Она нерешительно коснулась узла на поясе. Ее пальцы нащупали кончик узла и замерли. Феба подняла на меня глаза.
— Как сделала бы это рабыня? — спросила она.
— Одним из тысячи способов, — улыбнулся я.
Женщина застонала.
— Самый распространенный из них следующий, — решил просветить ее я. — Им можно воспользоваться, как стоя на ногах, так и на коленях перед своим владельцем. Прежде всего, она могла бы сказать: «Ваша собственность просит разрешить ей показать себя Господину». И вот когда разрешение получено, она делает вот так.
— Ваша собственность просит разрешить ей показать себя Господину, — шепотом повторила она за мной.
— Но, — остановил я Фебу, — поскольку Ты — свободная женщина, Ты не можешь быть моей собственностью.
Женщина удивленно уставилась на меня.
— Так что, я не даю тебе своего разрешения, — ошеломил я свою служанку.
— Вы рассердились на меня? — чуть не плача спросила она.
— Нет, — не скрывая раздражения, ответил я.
Сейчас рабыня в ней была настолько видима, настолько близка к поверхности, что это было просто невыносимо. Казалось, что она рвется из тела свободной женщины, стремясь поскорее появиться на свет, и завладеть ей, стать ей, полностью! То, что такая женщина, все еще оставалась на свободе, было произволом по отношению к правосудию и рациональности. Ее бедро должно иметь клеймо! Она принадлежала ошейнику!
— Господин? — позвала меня она.
Я заставил себя вспомнить, что она, соответствует это действительности или нет, нелепо это или правильно, но была, по крайней мере, в данный момент, свободной женщиной.
— Господин! — всхлипнула Феба.
Рабыней она пока не была. Так неужели я, на этом основании, должен оказывать ей достоинство и уважение!
— Наденьте на меня ошейник! — попросила она.
Я сгреб ее в руки, и прижал к себе. Но в этот момент до нас донеслись приглушенные расстоянием звуки труб и рожков.
— Что это? — испуганно вздрогнув, спросила женщина.
— Это — сигнал к отходу, — пояснил я. — Штурм отбит.
— Значит, город не пал? — уточнила она.
— Нет, — покачал я головой.
Я разжал руки и выпустил стройное женское тело из своих объятий.
— Мне развести огонь? — спросила Феба.
— Не надо, — остановил ее я.
Выйдя их палатки наружу, я забросал землей недогоревшие угли костра и лишь после этого вернулся в палатку и, запахнув откидные брезентовые створки, завязал завязки.
— Как здесь темно, — выдохнула женщина.
— Ложись, — приказал я.
Я снял с себя пояс, тунику. Присел рядом с ней. Опустил руку и, нащупав в темноте волосы Фебы, немного приподнял ее и повернул на бок. Пальцами другой рукой коснулся шеи женщины.
— Оденьте на меня ошейник, — снова попросила она.
