— Наверное, вы воспринимаете все гораздо острее, чем остальные, — посочувствовал инспектор.
— Возможно. Не хочу показаться эгоистичным, но у молодежи вся жизнь впереди. А я чувствую теперь себя таким одиноким.
Между тем они уже поднялись по лестнице, и пока полицейский, все это время дежуривший в доме, срывал бумагу, которой была запечатана дверь в комнату Натаниеля, инспектор изучал окружающую его обстановку. Он хотел знать, кто занимал комнаты, выходящие в главный холл, и попросил показать ему боковую лестницу и бельевую. К тому времени, когда он все осмотрел, полицейский уже открыл дверь и стоял на пороге, ожидая его прихода.
С тех пор, как унесли тело Натаниеля, комнату не трогали. Джозеф болезненно вздрогнул при виде одежды брата, все еще лежащей на стуле. Он отвернулся и стоял, прикрывая глаза рукой, пока опытный взгляд инспектора подмечал каждую деталь в комнате.
Инспектор уже видел фотографии трупа, но, когда Джозеф немного оправился от нахлынувших на него чувств, попросил его описать положение, в котором лежал его брат. Он задавал много вопросов, и Джозеф скоро разговорился. Недоброжелатель мог бы подумать, что он почти упивался рассказом. Его собственное потрясение и потрясение Стивена не потеряли красок при пересказе. У Джозефа была хорошая память, и с небольшими подсказками он смог воссоздать для Хемингея сцену преступления. Он даже наградил его двумя различными теориями, объясняющими положение, в котором был найден портсигар Стивена, что, как впоследствии заметил Хемингей сержанту, было уже слишком.
— Приятный старикан, — сказал сержант.
— Вполне, но он, похоже, сведет меня с ума еще до того, как я разберусь во всем этом, — ответил Хемингей. — Если я буду подозревать одного из его благословенных родственников, он не будет спать всю ночь, но придумает множество в высшей степени неубедительных причин, которые якобы объясняют их действия. Что ты думаешь об этом деле?
Сержант потер подбородок.
— Ну, я бы сказал, дело довольно дохлое! — отважился он.
— Дохлое! — воскликнул Хемингей. — Этого просто не могло произойти!
— Но это произошло, — заметил сержант.
— Да, и поэтому как бы я хотел никогда не приходить в полицию, — сказал Хемингей. Он прошел в ванную и посмотрел на вентилятор. — Если это единственное, что было открыто, а все утверждают именно так, он играет важную роль в этом деле. Дай мне, пожалуйста, стул.
Сержант принес стул с дубовой спинкой, и инспектор взобрался на него, чтобы повнимательнее осмотреть вентилятор.
— В него мог пролезть только человек небольшого роста, — сказал Вер. — У того парня, которого мы видели, это бы не получилось.
— Никто бы не смог, не поцарапав краски ботинками.
— Каучуковые подошвы, — предположил сержант.
— Может быть, ты прав. Предположим, кто-то проник этим путем. Как?
— Думаю, наверх он мог взобраться по лестнице. У садовника в сарае должна быть лестница для подрезки деревьев.
— Меня не это интересует. Я хочу знать, как он смог просочиться через это в высшей степени неудобное отверстие после того, как взобрался по лестнице?
Сержант посмотрел на вентилятор и вздохнул.
— Я понимаю, что вы хотите сказать, сэр.
— И то хорошо. Он должен был пролезть головой вперед, но внутри не за что уцепиться. Значит, он ввинтился вовнутрь, упал головой на пол, поднялся как ни в чем не бывало и пошел убивать старика, который ничего не услышал.
— Дверь могла быть закрыта. Старик мог быть глуховат.
— Он должен был быть глухим как пень. Не говори глупостей!
— Я не понимаю, как кто-нибудь мог проникнуть внутрь через этот вентилятор, сэр, — подумав, сказал сержант. — Похоже, он все-таки вошел через дверь.
Хемингей спустился со стула и вернулся в спальню.
— Хорошо. Предположим, он так и сделал. Тело лежало спиной к двери, что бы это ни значило.
Сержант нахмурился.
— А что это значит, сэр?
— Ничего, — ответил Хемингей. — Можно подумать, что Натаниель стоял спиной к двери, кто-то прокрался в комнату и убил его ударом в спину. Но может оказаться, что его убили, когда он стоял лицом к двери, и повернулся только перед тем, как упасть. Может быть, он пытался достать до звонка у камина. Я беседовал с полицейским врачом, тот сказал, что удар в правую часть спины, в область поясницы, не вызывает мгновенной смерти. Так что положение тела не очень важно.
— Дверь закрыли еще до убийства, сэр?
— Неизвестно, потому что никто не знает, когда его убили. Если бы я положился на воображение, а этого я не сделаю, я бы сказал, что Натаниель сам закрыл дверь.
— Почему, сэр?
— Есть свидетельские показания. Их всегда надо учитывать. Наполовину ложь, но кто знает. На этот раз все свидетели соглашаются, что Натаниель был в плохом настроении. Братец Джозеф говорит, что он пытался успокоить Ната, но тот его за это еще и обругал. До половины лестницы он шел за ним. А теперь, если бы ты был Натаниелем и не в духе, а за тобой шел бы Джозеф, что бы ты сделал?
— Не знаю, — вытаращил глаза сержант.
