Предательство шута полностью

— Поэтому прячешься в темноте? Я добавлю света, — Милаши не стала дожидаться ответа, а щелкнула пальцами, поджигая свечи. И, не дождавшись ответа, подтащила ближайший стул поближе к принцу, села напротив и продолжила: — Ты прячешься от своей личной потери, от смерти отца? Или тебя пугает та суета, которая охватила весь замок, которая выплескивается слухами в Столицу и расползается по всей Империи? Или ты боишься того, что на тебя свалится утром, боишься взять ответственность за всю Империю? — она говорила негромким, ровным, спокойным голосом, внимательно наблюдая за лицом собеседника, отмечая сменяющиеся эмоции.

— Откуда ты можешь это знать! — с оттенком досады вспылил принц.

— Как говорил учитель Мирк, — Милаши невесело усмехнулась, — шут обязан понимать чувства и эмоции каждого.

— А где Мирк? — попытался сменить тему Хар.

— Он окончательно спился и умер через месяц после отстранения от двора, — всё тем же ровным голосом ответила девушка.

— А как… — принц запнулся, не зная, как сформулировать возникший вопрос. Он помнил, что это была ещё середина сезона балов.

— Я шут, это моя работа. Лучшая благодарность дяде Мирку и дань памяти — это хорошо выполнять свой долг, — улыбка стала грустной. — А твой долг перед Императором — продолжить его дело и достойно править. — Она поймала взгляд Хара и кивнула, ободряя. — Я понимаю, что ты рассчитывал ещё годы и годы стоять за его спиной, слушать, смотреть, учиться. Но не получилось. И очень скоро ты откажешься от имени и станешь Ногардом девяносто восьмым (XCVIII). Возможно, тебе придется отдавать приказ покарать убийц Императора и вершить над ними суд, если не подтвердят несчастный случай. Ты обязан отдать приказ о подготовке к похоронам, потом готовить коронацию. Привыкай — теперь ты должен показывать пример, доказывать, что Империя сильна и незыблема.

Девушка замолчала, давая возможность сказанному удобно устроиться в мыслях собеседника, дождалась понимающего кивка и продолжила:

— Жаль, в этой комнате нет зеркала.

— Почему?

— Чтобы ты смог увидеть, какое жалкое зрелище сейчас представляет наследный принц Хар, до момента коронации выполняющий обязанности Императора, — сочувствия и мягкости почти не осталось, теперь голос Милаши иронизировал и обдавал прохладой. — В мятом костюме веселой расцветки, голодный, неумытый и растрёпанный. И это — правитель самого большого государства? Человек, который говорит от лица всех провинций, всех подданных? Не евший с самого обеда, несмотря на то, что знал, что силы понадобятся?

— Я не голоден, — буркнул принц, снова уставившись в пол.

— Увы, но надо. И я уже немного похлопотала об этом.

Как раз в эту минуту в комнату, постучав и получив разрешение войти от шута, вошел камердинер. За ним следовала целая вереница подручных и слуг, одни из них споро сервировали стол, другие несли одежду, третьи — горячую воду. Камердинер со вздохами и причитаниями начал уговаривать принца позволить ему позаботиться о внешнем виде Его Высочества и немедленно. На слабые попытки отмахнуться слуга не обратил никакого внимания, а Милаши, чтобы не смущать слишком сильно своим присутствием, встала поодаль и принялась наблюдать за звездами за окном.

Камердинер ловко избавил принца от большей части одежды и, причитая, утащил в умывальную комнату. Милаши мысленно усмехалась, она знала о слуге достаточно, чтобы не сомневаться, что он справится. Ещё бы, ведь он попал во дворец, едва сделал первые шаги и выслуживался с самого низкого положения, доказывая свою верность. Ему было без малого тридцать, когда его приставили присматривать за принцем и следить, чтобы все платья наследника были вычищены и выглажены вовремя, а сам принц всегда был подобающе одет и причесан. С тех пор камердинер и занимал свою должность, держался за неё всеми руками и ногами, понимая, что выше он не поднимется. И честолюбие, и усердие были гарантией его верности. Вот и сейчас камердинер за четверть часа из растрёпанного и помятого юнца вылепил скорбящего наследника и удалился, забрав с собой слуг. Милаши не сомневалась, что он позаботится, чтобы по дворцу не болтали лишнего.

— Тебе лучше? — девушка, наконец, отвернулась от окна. — Если да, то ужинай. Ночь впереди длинная.

— А ты что, совсем ничего не чувствуешь? — поинтересовался принц, разглядывая собеседницу.

— Чувствую, но сейчас не время для слёз и горя. Сейчас необходимо решать проблемы. — Милаши прислонилась к стене и выдержала испытывающий взгляд Хара. — Возьми себя в руки! Ногард девяносто седьмой в первую очередь был Императором, а ты в первую очередь наследный принц. — «А я в первую очередь шут», — мысленно добавила она.

Они помолчали, рассматривая друг друга, потом Милаши вздохнула, сделала несколько шагов вперед.

— Раз с этим разобрались, можно переходить к серьёзным делам, — шут встала на одно колено и немного поклонилась. — Ваше Высочество, хранитель трона и будущий Император, подтвердите мои обязанности, права и привилегии.

Принц застыл. Хрупкое ощущение доверия и спокойствия, какой-то защищенности, разлетелось в дребезги.