– Всё чисто. Сможешь бежать?
По ощущениям, Лара едва могла ходить, но кивнула.
– Идём.
И Лара побежала, её босые ноги тихо шлёпали по песку. Когда мокрые волосы хлестали её по голой спине, она вздрагивала от боли. Она спотыкалась и с трудом держалась на ногах, но лишь когда они пересекли дюну и спустились с другой стороны, она наконец рухнула.
Арен подхватил её.
– Я тебя держу, – сказал он ей на ухо. – Всё будет хорошо.
В ушах у неё загудело, звёзды закружились, а потом весь мир погрузился в черноту.
Арен нёс дрожащее тело Лары сквозь тьму, возвращаясь по следам на песке. Нелёгкая задача, учитывая, что его фонарь давал очень мало света, чтобы не привлекать внимание тех, кто искал беглянку в поселении.
Верблюды, мальчик и трупы нашлись там же, где он их оставил. Глаза мальчишки широко распахнулись при виде Лары, та всё ещё была без сознания.
– Отвернулся, живо! – рявкнул на него Арен и опустил обнажённую жену на песок. Подкрутил фитиль фонаря, чтобы свет стал ярче, и скривился при виде её обгоревшей спины и плеч. На ощупь кожа Лары была лихорадочно горячей, дыхание и пульс – учащёнными.
Порывшись в тюках на верблюдах, Арен отыскал сумку мальчика: там нашёлся запасной комплект одежды по размеру Лары. Когда он осторожно одевал её, она заскулила и попыталась сжаться в комок. Задача заняла больше времени, чем Арен надеялся. Он снял со спины Джека товары каравана и посадил на верблюда Лару, несколькими отрезами ткани вместо грубой верёвки примотав её к седлу. А потом повернулся к мальчишке.
– Я тебя отпущу. Найди себе попутчиков получше.
Ослабив путы мальчика так, чтобы тот смог ползти, Арен указал назад на оазис:
– Если начнёшь сейчас, может, доберёшься до восхода.
Проверив, что верблюды всё ещё привязаны вместе, Арен взялся за поводья Джека и палкой заставил его и остальных встать на ноги.
– Держи зубы при себе, – сказал он животному. – Тебя есть кем заменить, прямо за тобой ещё двое.
Джек глянул на Арена укоризненно, но послушно последовал за ним, и они направились на юг.
Лара болела несколько дней; она едва могла есть и была слишком обессилена, чтобы делать что-либо, кроме как тяжело качаться в седле Джека. Кожа на её спине покрылась волдырями, а в остальных местах осталась ярко-красной. Лара стискивала зубы от боли всякий раз, когда Арен наносил на ожоги мазь, найденную в одном из верблюжьих вьюков. Чаще всего Лара была без сознания, во сне бормотала или кричала, от прежних кошмаров или от новых – он не знал. Но у Арена не было других вариантов, кроме изнурительного пути по красным дюнам; они ехали всю ночь и весь день до тех пор, пока жара не становилась невыносимой.
Лишь когда они добрались до края пустыни и невысоких холмов Валькотты, Лара пришла в себя. И Арен даже больше радовался тому, как она шагает рядом с ним с мечом на поясе, чем появившимся в изобилии бурным ручьям с драгоценной водой. С её выздоровлением разум Арена получил возможность обратиться к другим предметам, кроме выживания.
– Мы можем встать тут лагерем до утра, – объявила Лара, сворачивая с дороги в сторону рощицы. Между деревьями бежал ручей, прошлые путешественники завалили его камнями, и образовался прудик глубиной несколько футов.
– Едва встала на ноги и уже говоришь мне, что делать. Уже скучаю по дням, когда ты двух слов не могла связать.
Лара закатила глаза, потом взялась ухаживать за верблюдами – тихо уговаривая их поесть, надевала им на морды торбы с зерном. Лёгкий ветерок играл прядями, выбившимися из косы, медовые волосы блестели на полуденном солнце. Лара начала снимать со спины верблюда палатку, но Арен поймал её за запястье.
– Я сам сделаю.
Она подняла голову, лазурные глаза притягивали его, Арен тонул в них, как всегда.
– Я в порядке, Арен.
– Я это знаю. И знаю, что ты справишься сама. Но, как бы то ни было, позволь мне о тебе позаботиться.
Её щёки залились краской, и она отвернулась:
– Как хочешь.
Они начали разбивать лагерь, и хотя руки у Арена были заняты – он ставил палатку, разжигал костёр, носил воду из ручья, – его разум занимала только Лара.
И их поцелуй.
Ему не следовало этого делать, Арен прекрасно это знал. Он говорил себе, что поступил так лишь потому, что был в ужасе, боялся, что Лара умрёт у него на руках. Что это было невинное соприкосновение губ. Что это ничего не меняет.
Однако это меняло всё. Один этот поцелуй разрушил стены, которыми Арен окружил своё сердце, и он знал, стоит Ларе захотеть, стоит предложить – и то, что произойдёт дальше, будет уже далеко не невинным.
Он поставил кипятиться воду, достал мешок чечевицы и остатки сухофруктов и уселся у костра напротив Лары.
– Лучше бы болело. – Лара приподняла рубашку, чтобы почесать шелушащуюся спину. – У меня в жизни так ничего не чесалось.
– И выглядишь ты хуже, чем когда-либо, – откликнулся он, дожёвывая урюк. И тут же со смехом увернулся, когда она швырнула в него кусочком отмершей кожи.
– Засранец. – Она достала кусок мыла из вьюка. – Я пойду помоюсь, пока ты готовишь. И тебе бы лучше последовать моему примеру в какой-то момент – воняешь хуже верблюдов.
