Лигач гонит формальную речь-приветствие. Оформленные говорят какую-нибудь правду о жизни. У них богатый опыт медитаций и размышлений, и всегда отыщется пара сильных мыслей для молодёжи. Обычно их выступление каждый записывает на диктофон, у идеологов вошло в традицию на день посвящения приоткрывать тайну мира. Тайн много, праздник раз в год. Лента крутится по-июньски весело: снова и снова.
Самые могучие гости перед контактом отправляют молодёжь в транс. Никто не знает, куда провалится его сознание. Но творятся чудеса, что готов удостоверить каждый. Рождается не только владелец куртки, но и претендент на плащ. И если не общение с
— Очередные молодые люди, — громогласит магистр, — очередное пополнение элиты.
Все молчат и сами верят в свою серьёзность.
В июне Гутэнтак кричал, лишь бы не заплакать. Он хотел убедить, что сдаст финансовый анализ с литературой до первого ноября. Ему поверили. Отпороли пару пуговиц и одну из эмблем, выдали куртку с намёком на героическую ущербность. Конечно, он сдаст. Литератор Гутэнтак, юбер-бубер.
…Грязный двор, газетные листы на земле портят даже грязь. Коряво песочница, беседка с дыркой — вот он, родимый перекосяк.
Дешёвые автомобили тихонько дремали в лужах, скучные и бессильные. Из подъездов осторожно выходили разнообразные люди, разболтанной походкой спеша по своим неотложным делам. Якобы неотложным. Скукота.
— Скукота, — сказал Миша, поднимаясь с сентябрьских листьев и небрежно отряхиваясь.
— А ты ещё поваляйся, — предложил друг. — Авось чего и снизойдёт.
Ехихидина Гутэнтак.
Но Миша пропустил совет. Зачем ему грязная подстилка природы? Он подбежал и вскочил на блёкло-зелёную лавку, объеденную дождями и временем. Воздел руки к тусклому солнцу, рассмеялся во всю ширь.
— Люди! — заорал Миша. — Есть тут хоть один человек?! К ноге, мать вашу, долбонуты плешивые! Не вам говорено, особи?!
Дядька лет пятидесяти вышел из подъезда напротив. Сонный, неумытый, наверняка спешащий по неотложным.
— Чё орешь, дурак? — пробормотал похмельно-невнятный дядька.
Судя по виду, мужик принадлежал племени алконавтов.
— Ого, — предвкушающе сказал паренёк.
— Оформи его, Миша, — предложил Гутэнтак.
— Лады.
— Чего? — недопонял спешащий и неотложный.
Гутэнтак чуть отошёл в сторону, весело позвякивая четырьмя обетами на груди.
— Сейчас я объясню вам, — вежливо пообещал Миша, — суть нашей маленькой корпоративной процедуры. Она называется оформлением мужика. Это, как вы понимаете, сугубо жаргонное название. Подлинное оформление индивида ведётся только в центровых заведениях и может занимать до двадцати лет. То, что я предлагаю вам, — не более чем особое издевательство.
— Прибью, щенок, — шипел дядька. — Воспитанник херов.
(
Миша вытащил пистолет из внутреннего кармана серого полуплаща. Передёрнул затвор, направил мужику в голову.
— Будешь рыпаться — убью, — предупредил он. — Мне нравится убивать людей, ты понял? Если будешь материться, тоже убью. Мы твои боги. Мы пришли на Землю дать свет и знание. Мы пришли начать на Земле правильную жизнь, и ущербные люди вроде тебя обязаны подчиниться. Мы пришли дать вам Заповеди и Закон. Ясно? Я бог — ты дерьмо. Ныне, присно и во веки веков. Повтори, кто ты и кто я. Наврёшь — убью.
Мужик вытаращил глазки. Он вздрагивал пальцами, не двигался и молчал.
— Будешь молчать, тоже урою, — лениво предупредил юноша. — Отвечай.
Гутэнтак смотрел с любопытством, слегка почёсывая ухо и улыбаясь краешком губ.
— Ты бог, — неуверенно сказал мужик и замолк.
— Это понятно, — произнёс школьник. — А вот скажи нам, кто ты?
Тот нехотя шевельнул губами:
— Я дерьмо.
— Умница, — похвалил Миша. — Способный мужик, способный. У тебя есть задатки к пониманию. А ответь-ка мне, должно ли дерьмо любить бога?
— Наверное, должно, — неуверенно сказал тот.
— Слушай, я поражаюсь, — сказал Миша. — Ты с виду идиот, а говоришь разумные вещи. Я думаю, ты ещё не совсем потерян. А как ты думаешь, надлежит ли дерьму обращаться ко мне на вы?
— Конечно.
— Ну блин, ты почти талантлив, — ухмыльнулся Миша. — Жалко, если тебя придётся убить. А ведь придётся, если ты сейчас не оформишься.
