Узник поднял голову и впился взглядом в лицо собеседника, стараясь отгадать, куда гнет Алекиан.
- Если? Если я перестану быть врагом?
- Вы не перестанете быть нашим врагом, смертельным врагом. Батюшкина кровь по-прежнему вопиет об отмщении, так что оставьте надежды. Мы неверно выразились, не превратить узника в короля. Точней было бы так: вернуть вас, Метриен, на трон, хотя по сути дела вы так и останетесь узником. Вы будете восседать на троне, вкушать яства под расшитым балдахином, на вас будет корона. В случае нужды вы с мечом окажетесь в седле во главе войска, но останетесь узником, полностью подвластным нашей воле. Что скажете?
- Я согласен, согласен! Все, что велите, лишь бы выбраться из этой клетки!
- Но не надейтесь обмануть нас. Тюремщик, ослабьте цепь, я хочу, чтобы Метриен просунул голову между прутьев.
Толстый старик скрылся в темноте. Вскоре цепи, удерживающие ошейник пленного короля, с грохотом ослабли, а те, что шли к запястьям, напротив, натянулись. Метриен послушно подошел к решетке и выставил голову в коридор. Руки ему пришлось приподнять и отвести назад, иначе цепи не пускали.
- Мастер Гиптис, ошейник! - скомандовал император.
Изумруд щелкнул застежками, запирая на массивной шее узника тонкий стальной ошейник, украшенный тускло отсвечивающими камнями.
- Теперь можете идти! - велел Алекиан. - Все, кроме мага! Оставьте одну лампу...
Тюремщики скрылись. Когда шаги смолкли в темном коридоре, император обернулся к пленнику, который, отступив в глубину камеры, ощупывал новое украшение.
- Теперь, король Метриен, мы объясним. В Сантлаке начинаются беспорядки. Наверняка за ними стоит мерзавец Ирс, но добраться до него нашим людям не удалось. Посему нынешним летом мы намереваемся отправиться в Сантлак и водворить на престол вас, недостойный король. Вы станете править, полностью подчиняясь нашей воле.
Видя, что Метриен собирается заговорить, Алекиан остановил его жестом.
- Не спешите заверять в нас в собственной преданности. Мы располагаем куда более надежными доказательствами, чем слово предателя. Гиптис!
Маг выкрикнул заклинание, полированные камни на ошейнике засветились, рассыпая искры, Метриен рухнул на пол и принялся кататься по полу, вопя от боли. Во все стороны полетели клочья соломы, которой была устлана клетка.
- Довольно. Итак, Метриен?
Узник затих, сжимая обожженную шею, и тихо подвывал в груде грязной соломы.
- Если ошейник будет разомкнут, вы умрете в муках. Если в ошейнике иссякнет магия, вы умрете в муках. Если вы не исполните моего приказа, вы умрете в муках. Весной мы выступим в поход, и вы будете нас сопровождать. До тех пор оставайтесь здесь и размышляйте над будущим.
Когда Алекиан с магом удалились от камеры так, что узник не мог их слышать, Гиптис осторожно заметил:
- Его ожоги весьма болезненны. Я мог бы немного облегчить страдания...
Алекиан, не останавливаясь и не поворачивая головы, бросил:
- Не нужно. До весны раны заживут. А до тех пор пусть он страдает, этот убийца и предатель.
Наутро в монастырском дворе началась странная для тихой обители суета - служки выводили лошадей, запрягали. Конники конвоя седлали жеребцов, зевали, бренчали кольчугами и зябко ежились под белыми накидками. Утро выдалось свежим и морозным, из ноздрей животных вырвались струйки пара, на бородах возниц оседал белесый иней... Монахи, изъявившие желание служить под знаменами Белого Круга, собрались у телег. Им было немного не по себе - вроде, никто не перечил их решению, но многие братья глядели неодобрительно. Здесь, в Геве, не любили императора и всего, что с ним связано. Белый Круг, разумеется, входил в перечень того, что связано.
Викарий Лайсен, зевая, принялся пересчитывать добровольцев, заглядывая в бумагу с именами. Полтора десятка братьев - не много и не мало, обычно столько и находится в здешних, восточных, обителях.
