Комнатенку освещала одинокая лампа без абажура. Диван, тумбочка, шкаф без дверцы, два матраца в углу, на которых устроилась, обняв колени, молчаливая Тамара. Анне стало казаться, что она попала в какой-то старинный кинофильм с этикеткой "кино не для всех". Она смотрела на Глеба, слушала его рассказ, и временами проваливалась в мистическое забытье, где реальность граничила с выдумкой, как в ее статьях. В один из таких моментов Глеб прервался на полуслове и спросил:
- Тебе трудно мне верить?
- Нет! Что ты! Нет, - Анна встрепенулась. Запоздалый страх - как он прочел ее мысли - окатил холодной струей.
- Я не соответствую твоему представлению об индивидах, да? - Глеб с тоской смотрел на ту, которую помнил безмятежной непосредственной девчоночкой в отцовском доме.
- Ну,... пожалуй, не совсем соответствуешь. Я знаю, ты всегда как-то отличался от других. Антон говорил, что у тебя огромный потенциал. Он предлагал отцу оставить тебя в лаборатории, но папа почему-то не согласился. Наверное, это к лучшему.
- Да. У Жулавского я бы никогда не стал тем, кто я есть.
- И кто ты теперь?
Глеб почувствовал дурноту. Еще одна глупейшая ситуация, в которой он был бессилен что-либо поменять.
- Человек, - просто ответил он и поспешил отвести внимание журналистки от своей персоны. - Ты писала про Лизу в статье. Там всё правда?
Анна, как положено, обиделась.
- Конечно! Какой разговор!
- Значит, Лиза тоже сумела развить себя настолько, что организм перестроился в естественную для земли форму. Они убили человека. Живого, юного человека!.. Мне страшно смотреть, что творится с людьми. Общество без души и сердца, голые слепые законы, дурацкие предубеждения. Стоит только человеку окунуться в этот котел, он начинает терять все хорошее и уникальное, что было у него в детстве. Рассудок и правила становятся главным критерием общественного существования. И я уже не знаю, существует ли альтернатива.
В его словах не звучало ни тени упрека, но Анна ощутила легкий укол совести. Получалось, что сказанное относится и к ней.
- В истории с индивидами, - продолжал Глеб, - мне до сих пор не понятно, почему тогда не пришли за мной? На случайную ошибку это не похоже, и... Что это?
Анна медленно опустила на его колени компьютерный диск.
- Твое досье, - она откинулась на спинку дивана, - все эти годы я таскала его с собой вместо талисмана. А так как Антон успел уничтожить все копии, перед тобой - единственный экземпляр. Делай с ним, что хочешь.
Глеб провел ладонью по лицу. Ощущение было такое, будто он только что пересек пропасть и, наконец, разглядел тонюсенький мост, по которому прошел.
- Ты мне жизнь спасла.
Она неопределенно развела руками.
- Ну, ты мне тоже, - и уперлась взглядом в окно.
Еще утром Анна не рассталась бы с носителем уникальных данных ни за что на свете. И вдруг журналистская жила обвисла. Внятный хруст уничтоженного сокровища не вызвал ни сожаления, ни отчаяния, ни тоски. Она смотрела на себя будто со стороны и могла лишь удивляться происходящему. Причина сего пряталась рядом: то ли за углом улицы, где затормозила машина похитителей, то ли за дверью этой комнаты, где она узнала лицо своего спасителя, то ли здесь, в эти минуты, пока в мозг укладывался ровный лаконичный рассказ человека о пережитом.
- Ума не приложу, кто хотел меня похитить, - Анна услышала свой голос, существовавший сейчас отдельно от мыслей.
- Тебе не угрожали? Письма? Звонки? - насторожился Глеб.
- Нет... Я вообще ничего не понимаю.
- Тебе нужно затаиться. Утром позвони своему шефу, возьми отпуск. И мы попробуем разобраться, что к чему.
- Мы? - она рассеянно подняла голову и тут очнулась.
Глеб удивленно посмотрел на девушку.
- Ты отказываешься от моей помощи?
- Нет. Но... Глеб, ты и так сегодня из-за меня ввязался в драку!
- Я не знал, что ты - это ты.
- А если бы знал? - осторожно уточнила Анна.
- Я бы попробовал вытрясти из этих троих кое-какие сведения. По крайней мере, выяснил бы, на кого они работают.
- Глеб... - она разглядывала друга детства как восьмое чудо света, - где ты набрался рыцарского духа? Неужели в своей деревне?
Он не понял, шутит Анна или нет. Она продолжала:
- Зачем тебе это? Тебе невыгодно влезать в мою историю! Да это просто опасно. Живи, как живешь! Клянусь, я не напишу про тебя ни строчки! Ни одна живая душа не узнает, что ты существуешь.
Она говорила искренне, но невидимая мерзлая поземка вилась между слов, прикрывая нечаянные прогалины в душе.
Глеб поднялся.
- Ты устала. Мы все устали. Давай спать, а утром спланируем следующие шаги, - он подошел к шкафу и достал подушку и одеяло. - Ложись здесь, на диване.
- Глеб... - Анна догадалась, что чем-то обидела товарища, но не могла взять в толк - чем именно.
- Я хочу найти свои корни, Анна. История Жулавского - это и моя история. Я должен многое понять, чтобы идти дальше по жизни. Иначе я проживу жизнь впустую.
Глава 12
Равновесие
