Черныш вскинулся на задние лапы, уперся передними Глебу в грудь и смачно лизнул в лицо. Тамара засмеялась.
- Откуда он тут взялся? - спросила Анна. - Неужели, в доме жил?
- Или из села забрел, - парень вытер рукавом следы собачьей преданности. Молодой, год или полтора, не больше.
- А это ты откуда знаешь? - журналистка скептически поглядывала на собаку с безопасного расстояния.
- Зубы белоснежные, шерсть мягковата, несмотря на образ жизни. Когти на лапах крепкие, не слоятся. Да и вообще - ты на него посмотри!
Черныш "залег" в снег и заискивающе фыркнул на Тамару - звал играть.
"Отлично. По крайне мере ребенку будет, чем заняться", - с долей облегчения подумала Анна.
- Ты, я смотрю, в деревне всему на свете выучился, - подождав Глеба, она продолжила путь к крыльцу.
- Нет. Одному я так и не научился.
- Чему же?
- Поросят резать. Не могу, и все. Рука не поднимается.
"Это обязательно надо где-нибудь ввернуть", - отметила про себя журналистка.
В доме гуляли сквозняки, мебель обветшала, вздулось пластиковое покрытие на полу, мыши погрызли ковры и обивки кресел в гостиной. В своей детской комнате, где на стене остался выгоревший плакат с изображением березовой рощи, Анна разок всхлипнула. Все здесь было неимоверно далеким и чужим. Плюшевый заяц, когда-то такой любимый и бесценный, валялся в углу вверх лапами. Ящики стола были вывернуты, журнальные вырезки рассыпаны по полу, опрокинута фарфоровая кукла на полке. Обыск проводили даже в детской.
После осмотра гостиной и жилых комнат ожидание новых уникальных материалов плавно превратилось в надежду на какую-нибудь мало-мальски важную находку. А за дверью отцовского кабинета и эта надежда тихо канула в лету. У Анны опустились руки. Спецслужбы вывезли все, что казалось пригодным для расследования. Не осталось ни папок, ни тетрадей, ни даже книг на стеллажах в библиотеке.
Глеб беглым осмотром не ограничился. Пока удрученная Анна, сидя в гостиной на сыром диване, бесцельно перебирала помятые вырезки, он скрупулезно исследовал каждый уголок дома в поисках тайника или намека на тайник. Один он нашел. Но для того лишь, чтобы убедиться: агенты спецслужб обнаружили его гораздо раньше.
- Ну? - заслышав шаги на лестнице, Анна подняла голову.
- Пока ничего, - Глеб вздохнул и присел возле журналистки. - Но я еще не побывал там, где стояли капсулы.
- Уж лабораторию-то точно обчистили. Сволочи! Они даже библиотеку конфисковали! Зря мы сюда приехали... Что ж, пойду фотографировать.
- Зачем?
- Для статьи. Должна же я хоть что-то показать в редакции.
Анна достала камеру и нехотя поднялась на ноги. Глеб не стал смотреть, куда нацелится объектив. Было что-то кощунственное в действиях журналистки, и он постарался отвлечься.
Когда он закончил вставлять аккумуляторы в портативный фонарь, в гостиную ворвалась разрумянившаяся Тамара. Следом за ней влетел Черныш, запрыгнул в кресло и, вывалив язык, с видом хозяина развалился на подушках. А девочка вприпрыжку поскакала по залу.
- Как мы здорово играли!
И ни капли не устали!
Будет всем вокруг теплей,
А собачке веселей!
Глеб улыбнулся. Тамарино "тепло" залило промозглую гостиную, вышибло тяжелый осадок из души, окутало навострившегося пса и понеслось по дому. Парень посмотрел на Анну. На ее губах прицепилась сочувствующая усмешка.
Ну же, проснись. Я не верю, что твой цветок погиб. Проснись, сбрось кокон, расправь крылья, - безмолвные слова уперлись в незыблемый рассудок.
Журналистка чуть заметно вздрогнула и повернулась к Глебу. Он торопливо занялся фонарем, как будто только этот предмет его интересовал последние пять минут. А у самого внутри бурлило варево из восторга, досады и острых льдинок страха. Он дотронулся до глубин другого человека своим существом, но увидел перед собой вместо ожидаемого простора глухую мрачную стену.
- Глеб, а Глеб, смотри - портрет!
Неугомонная Тамара стояла перед картиной и разглядывала сложный узор.
- Это называется абстракционизм. Необычный способ рисования, - пояснил молодой человек.
- Нет, это портрет! Смотри, какой красивый дяденька... А вот тут еще... Ой, как много портретов! - она захлопала в ладоши и помчалась вверх по лестнице.
- Кажется, твоя малышка открыла шедевры искусства, - заметила Анна.
- Похоже. Но почему она называет это портретами? - озадаченный, Глеб пошел за девочкой, взвизгивающей от восторга где-то на втором этаже в галерее.
- Глеб, смотри, а это ты! Ну, смотри же!
Узор в раме, перед которой прыгала Тамара, не имел ничего общего не только с Глебом, но и вообще с чем-либо человеческим.
- Неужели ты не видишь? - она молящими глазами взирала на своего названого брата. - Посмотри!
Он щурился то так, то этак, пытаясь уловить скрытые линии или подобие рисунка-перевертыша.
- Ну это же твой цветок! - девочка от избытка чувств топнула ногой.
- Тома, я пока не умею видеть цветы, - мягко возразил Глеб, хотя у самого появилось бледное ощущение приближающегося открытия. - Давай посмотрим еще. Вот тут, например, кто нарисован?
