Илья тихонько закрыл дверь в комнату, некоторое время стоял неподвижно, о чём‑то активно размышляя, затем, взял ключи от машины и вышел из квартиры.
Чёрный Ленд Крузер с погашенными габаритными огнями, стоял во дворе Илаева.
— Как думаешь, подействовало наше предупреждение. — спросил тот, кто сидел рядом с водителем.
— Да никуда они не денутся. Сегодня точно не вылезут из своей норы. — ответил тот, кто сидел за рулём
— А если вылезут? — ухмыльнулся тот, кто сидел рядом с водителем.
— Сделаем, как было велено. — сказал тот, кто сидел за рулём.
Тот, кто отдал распоряжение напугать Илью и Элеонору, не прощал самодеятельности и неповиновения. Те кто сидел в машине знали это не понаслышке.
Скрытый враг
Мелиор шаркал ногами по булыжникам, которыми вымощена центральная площадь страны.
— Раньше всё здесь было не так. — тоскливо молвил он, и сам удивился грусти, которая овладела им.
Мелиор помнил, как появилась эта площадь, помнил, как стекались сюда торговцы со всей округи, как галдел простые смертные, как веселили народ певцы, музыканты и острословы, как резвились, дети. Мелиор помнил, какая здесь царила атмосфера, помнил запахи и виды.
Много изменилось с тех пор, изменились строения, изменилась площадь, изменились смертные.
Мелиор знал, что многое из того, что рассказывают о тех временах не правда, он знал, почему они забыли истинную историю, и знал, кто им помог её забыть.
Знал Мелиор так же, что раньше он не мог так смело разгуливать среди смертных. Не из‑за того, что боялся, и уж тем более не из‑за того, что не хотел вмешиваться в их жизнь, просто пришла пора, когда смертные начали обвинять во всех своих бедах именно его.
С самого начала его мира, смертные, как и сам Мелиор, постоянно задавались одним и тем же вопросом. Вопросом, на который не было ответа у него самого.
Этот вопрос возник в его сознании, ещё до того, как он покинул Создателя. Вопрос, который оборвал его спокойное существование, и послужил причиной переселения его в этот мир, вместе с теми, кто впитал в себя все его сомнения.
«Почему он, а не я?»
За долгое время пребывания вдалеке от Создателя Мелиор так и не смог разобраться в причинах своего беспокойства и неудовлетворённости. Он искал ответы снаружи, обвиняя в несправедливом к нему отношении окружающих. И как ни старался Создатель наставить его на путь истинный, Мелиор так и не осознал, отчего он так несчастен.
И если Мелиор не сумел понять, то смертные, и подавно не догадывались, что нужно делать, для улучшения личной жизни. Никто не желал исправлять, собственные пороки, предпринимая вместо этого тщетные попытки изменить вокруг себя других, и тут же натыкался, на непонимание со стороны, таких же сметных, старающихся с тем же упорством подстроить окружающих под себя. Неразрешимый конфликт, нередко обращался огромными трагедиями.
В мире Мелиора никто не знал, как точно нужно действовать, если столкнулся с чувством неудовлетворённости, но каждый знал, что делать что‑то нужно, и, повинуясь законам Мелиора, каждый пытался найти истинного виновника своих бед, категорически отрицая, что таковым может являться только он сам.
Если кто‑то был не достаточно богат и стеснялся своего скудного состояния, то обвинял в своём положение окружающих, но никак не себя. Он считал, что родился не в той семье, его окружали не те, кто должен, ему не везло с педагогами и наставниками, времена, когда он начал своё становление были неподходящими, а правители гнусными лжецами. Обвиняя кого только можно, и упиваясь жалостью к самому себе, он даже не удосужился задуматься о том, что вероятно ленился во время учёбы и недостаточно хорошо трудиться ныне. Он указывал пальцем на богатого, получившего состояние по наследству, и жаловался на несправедливость судьбы, вместо того, что бы приложить усилия и достичь желаемого. Когда же богатый наследник разорялся, то радости завистника не было конца, ведь теперь справедливость восторжествовала, и главное больше не нужно стремиться быть похожим на того, кого наконец‑то наказала жизнь, а значит теперь можно продолжать расслабляться, теша себя надеждой, что, богатство само упадёт на голову. Должно же когда‑нибудь повезти?
