Церковь нашлась недалеко, в пятнадцати минутах ходьбы от их съемной квартиры, он удивился, что раньше никогда не замечал это здание. Вокруг церкви сидели нищие и просяще смотрели на прохожих. Мужчина даже не взглянул в их сторону — нищих он за людей не считал и милостыню подавать не собирался. Он еще с детства запомнил слова бабушки:
— Нищие — это профессионалы. Никогда не подавай нищим!
Он бабушку слушался.
Внутри церкви было прохладно, и стоял полумрак.
— Есть кто живой?
— Не кричите, в храме нельзя кричать, — сгорбленная маленькая старушка возникла откуда-то из полумрака и погрозила ему пальцем.
— Вы мне скажите, где ваш священник?
— Батюшка сейчас подойдет. А вы договаривались?
— Ни о чем я с ним не договаривался, но он мне срочно нужен.
Старуха посмотрела ему в лицо и исчезла. Буквально через несколько минут он увидел рядом с собой молодого человека.
— Вы меня спрашивали? Я отец Михаил.
Мужчина смерил юного священника презрительным взглядом.
— А постарше у вас никого нет? — И вытащил из кармана деньги.
— В этой церкви служу я, отец Михаил, — еще раз настойчиво повторил юноша, совсем не похожий на церковного служителя, если бы не ряса. — Если вы хотите сделать пожертвование церкви, то вам надо пройти туда. — И отец Михаил показал рукой направо.
— Я ищу девушку, ее зовут Лера, Валерия. Мне сказали, что она хотела уйти в монастырь. Где мне ее найти? Где тут рядом монастырь? Мне нужно ее найти!
— Не в силе Бог, а в правде.
— В какой правде?! — Ромео здесь не нравилось. Его все раздражало: полутьма, едва заметные движущиеся фигуры внутри здания. К тому же его тут начали поучать, но, похоже, чтобы узнать, где его партнерша, придется терпеть эти нравоучения.
— Женщина, о которой вы спрашиваете, пока у нас.
— Как у вас?! На каком основании? Почему?
— Она пришла и попросила в церкви убежища. Церковь никому не отказывает. Она пока останется здесь, столько, сколько ей нужно.
— Мне нужно с ней поговорить.
— Она не хочет никого видеть. Это ее воля, ее желание.
— Я хочу ее видеть! Пусть она вернет мне деньги, она знает! Вернет деньги и живет, где хочет!
— Она предупреждала, что вы можете прийти.
— Тем более она знает, что должна мне деньги. Это ведь не по-христиански — брать чужое? Скажите, что я здесь и хочу забрать свои деньги!
Отец Михаил посмотрел на него грустно и пристально.
— Она просила меня передать, что если вы будете спрашивать про деньги, то их больше нет.
— Это как нет? Почему нет?!
— Она пожертвовала все деньги нашей церкви. Это было ее решение.
Василий Егорович пил чай и делал это с удовольствием. Никому из домашних он не доверял заваривать свой любимый напиток, потому что они норовили насовать в заварник пакетиков и залить кипятком, а какой чай из пакетиков — так, мусор! Он жаловал только черный чай, все остальные — зеленые и молочные — считал баловством. Сахар с чаем он тоже не признавал и удивлялся, как это жена и дочка кладут в кружку аж по три кусочка.
— Из-за сахара вы вкус чая не почувствуете! — возмущался он.
Семейство свое Василий Егорович Половцев любил, дочку и жену баловал, а когда дочь вышла замуж, начал с нетерпением ждать внуков.
Была у него еще одна любовь — родной завод, родной цех, куда он пришел совсем молодым мастером участка, и вот уже до пенсии рукой подать, а он продолжает трудиться. Цех он считал своим детищем, иногда нервным, нерасторопным, отчего-то злым, тогда в деталях шел брак, появлялись какие-то проблемы. Но Половцев делал все возможное и невозможное, чтобы цех работал как отлаженный механизм. Всех, кто трудился в цехе, Василий Егорович знал по имени-отчеству, знакомился с их семьями, интересовался здоровьем родителей и успехами в учебе детей. Делал он это не для галочки, а потому что понимал, что от многих ситуаций может зависеть рабочее настроение, а если человек без настроения ходит на работу, то никакая работа не клеится. Сейчас его сердце надрывно болело, и никакое прекрасное чаепитие не могло вывести его из удрученного состояния, — в цехе никогда не бывало убийств. Драк за все время его работы не было никаких, ссоры и споры случались, но чтобы такое — нет. Самым прискорбным было то, что убили Федьку Крупинкина, человека, с которым у Половцева были свои отношения.
Когда его, совсем молодого, назначили начальником цеха, директор завода, пожимая при всех руку, сказал:
— Ну, Василий, ты уж не подведи! Мы ставку на молодежь нынче делаем.
В первую неделю наказы ему давали многие, в том числе и режимник, который смотрел каким-то ледяным взглядом и предупреждал:
— Если какие проблемы по нашей части, сразу звони.
— Хорошо. Но надеюсь, что таких проблем не будет.
— Напрасно ты так думаешь. Партия считает по-другому, и ты как молодой коммунист должен понимать, что в цехе нужно проводить идеологическую работу, политику партии. Тогда и с производственной дисциплиной будет получше, чем у тебя в цехе, а то два твоих рабочих в прошлые выходные в парке напились, привод в милицию имеется. Это нехорошо.
