Валерия зажмурилась и снова вспомнила сон и свои страхи, но потом набрала в грудь воздуха, словно собиралась совершить прыжок в воду. Она говорила и плакала, плакала и говорила. Для нее не было неважных и ненужных деталей, и она видела, что отец Михаил не просто кивает головой, а слушает и слышит ее. Она продолжала говорить и вдруг поняла, что хотел сказать отец Михаил: Бог не дает испытания сверх сил, что бы ни случилось, нужно не опускать рук и бороться до конца.
— Я устала от вранья, от обмана, от придуманных иллюзий, от трех своих паспортов! Иногда я не понимаю, какая я — настоящая. Я могу какое-то время пожить в церкви? — вдруг задала она вопрос, неожиданный для самой себя.
Он, этот вопрос, родился где-то глубоко внутри, и, как оказалось, был очень важным и нужным. Она не может жить, как жила до сих пор, она не может больше быть игрушкой в его руках, куклой с оловянными пуговицами вместо глаз. Она все время грешит, а сейчас хочет каяться. Неужели ей не помогут?!
— Я могу пожить немного в церкви? — снова настойчиво спросила Лера и услышала в ответ:
— Да. Конечно, да. А там поймете, какое решение вам нужно принять.
Настя лежала в кровати с перевязанной головой. Рядом сидел мастер Костя Жданов и держал ее за руку.
— Что случилось? — Юля запыхалась, бегом поднимаясь на верхний этаж. — Настя, что случилось? Кто это тебя?
— Юля, не шуми! Если бы я знала!
— Хорошо. — Юлька перевела дух. — Вот давай сначала. Зачем ты пошла в архив?
— Да все ты со своей аварией!
Юлька сделала «страшные глаза» и показала взглядом на Костю. Еще день назад он следил за Марией Петровной Крупинкиной и был под подозрением, поэтому Юля решительно сказала:
— Костя, ты не хочешь погулять? Мне с Настей поговорить надо.
— Это ты погуляй, журналистка! Я ее теперь не оставлю! Буду тут дежурить днем и ночью. Тот, кто пытался ее убить, обязательно придет еще раз. Настя, что ты молчишь?
— Костя, ты не кипятись. Юлька все поймет, но ты сначала ей про Марию Петровну расскажи, а потом уже про все остальное.
— Да нечего особо здесь рассказывать. Василий Егорович просил меня присмотреть за ней. Он мой дядька.
— Кто дядька? Какой дядька? — пока ничего не понимая, спросила Юля.
— Начальник двадцатого цеха Василий Егорович Половцев — мой родной дядька, старший мамин брат. Он и на работу меня взял с непрофильным физкультурным образованием и все время переживает, что и как. Только никто не знает, что я его племянник, лишних разговоров в цехе и так хватает.
— А следил ты за вдовой зачем?
— Да я же тебе говорю, Василий Егорович места себе не находит, что Федора убили. Пики эти проклятые на участке некстати валялись, чей-то левак. Дядька, понимаешь, виноватым себя чувствует. Федор Павлович по молодости в какую-то сомнительную историю влип, вместе со своим сменщиком журналы эротические разглядывал. Сейчас над этим только посмеяться можно, такого добра обнаженного везде навалом. А тогда кто-то на мужиков донес, офицерик из органов прискакал, «намылил холку» Василию Егоровичу, и дядька струсил. По тем временам такое происшествие могло для него плохо кончиться — снятием с должности, а его недавно назначили, как молодого и подающего надежды, поэтому он и Крупинкина защищать не стал. Казалось бы, история совсем плевая, но дядька ее сильно переживал, а когда Федора убили, он места себе не находил. Сон ему еще приснился…
— Какой еще сон? — продолжала удивляться Юлька.
— Федор ему приснился, который плакал, просил присмотреть за женой, говорил, что ей опасность угрожает. Мол, ее убьют следующей. Дядька и напугался сильно. Но покойник просил — значит, отказать нельзя.
— Понятно, а ты не мог отказать дядьке?
— Не мог, — помотал головой Костя.
— Вот-вот, вдова тебя и срисовала. А потом и я в автобусе, думала, ты следишь, чтобы ее подкараулить и убить.
— Ты с ума сошла, журналистка?! Книжек начиталась?
— А что бы ты на моем месте думал, когда я видела, как ты прятался за забором? Чтобы от тебя отбиваться, я Настю позвала, топор рядом положила и все время смотрела за Марией Петровной.
— Ну, фантазерка! Выдумать такое!
— Сам виноват, — огрызнулась Юля. — Тоже мне, Пинкертон-неудачник. Кстати, пики на твой участок привезла на своем транспорте, на автокаре, Вибрашкина.
— Ну, значит, от Таньки левак. Я так и думал, что кто-то из своих.
— А может, специально подвезла, в уголок сгрузила, а потом кто надо и воспользовался? Почему это вдруг Василий Егорович так за Марию Петровну заволновался? А за Настю он тоже волновался? Что за цех у вас — кого пикой не подколят, того в архиве палками бьют?!
Настя во время их диалога молчала, она верила и не верила Косте. Но именно он начал искать технолога Ельчинскую на участке, звонить по телефону, а когда Настя не ответила, бросился искать ее по всем возможным местам. Когда он зашел в архив, то увидел, что она лежит на полу и не подает признаков жизни, вызвал «Скорую», поехал с ней и не отходит от ее кровати. Разве можно ему не верить, особенно после того, что она слышит?
