— Следующий номер со статьей выйдет через три дня, у тебя три дня, чтобы уехать, исчезнуть из этого города, из этой страны.
— Три дня? Целая вечность!
— Мы можем поехать вместе, — тоскливо сказала она. — Ну что я тут буду без тебя делать?!
Кубарев судорожно соображал. Наверное, она права, и самое время покинуть страну, тем более что планы на этот счет у него были. Сейчас его загнали в тупик обстоятельства. Тогда на участке он был вынужден защищаться от Крупинкина, когда тот начал размахивать у него перед глазами пикой и орать:
— Я тоже умею считать! — Давая понять, что денег, которые он платит гальванику за работу, катастрофически мало.
Анатолий вспомнил, как от гнева у него закружилась голова, и он выхватил у Федора из рук пику и ударил резко и сильно. Девчонка-журналистка догадывается, что это он, догадаются и другие, а значит, ему действительно надо уезжать. Только вот он сейчас придумает, что же делать с Люсиндой.
Брать дамочку с собой он не собирается, но оставлять ее тоже нельзя. Женщины представляли для него опасность, они умели хорошо маскироваться под беззащитных существ — белых, пушистых и податливых. Он не хочет больше иметь с ними никаких дел, но что делать со своей гостьей? Сейчас она для него опасна. Нервный тик перекосил изувеченное лицо, и Кубарев застонал от боли.
Егор Петрович Заурский нервничал, впрочем, работа в газете в принципе сама по себе — штука нервная. Это огромный поток информации, бесконечные телефонные звонки, колоссальный груз ответственности — какое уж тут самочувствие! Последние дни он стал раздражительным, малейшие неурядицы-проблемы в редакционной компьютерной сети способны были выбить его из колеи. Он вспомнил свой любимый анекдот, когда мужчина говорит, что хочет поменять свою нервную стрессовую работу.
— Кем же вы работаете? — интересуется его собеседник.
— Упаковщиком на овощебазе. Ко мне по конвейеру поступают мандарины, а я их сортирую: хорошие направо, плохие налево.
— А почему вы нервничаете?
— Так ведь каждую секунду решение надо принимать.
Сейчас Заурский хотел быть упаковщиком на овощебазе.
Когда-то в газете изучали тему, какая профессия самая нервная. Учителя утверждали, что это про них. Врачи «Скорой помощи» рассказывали истории про выезды к вооруженным раненым бандитам, наркозависимым в период ломки, алкоголикам в бреду. Даже его секретарь Валентина Ивановна утверждала, что главное в профессии секретарши — стрессоустойчивость, потому что она лицо фирмы и ей надо найти контакт с начальником, с сотрудниками и с партнерами. В перечень нервных профессий журналисты не попали, поэтому он сказал себе:
— Не придумывай, Егор. Работа у тебя хорошая, не пыльная, кабинетик отдельный. А то, что тревожно тебе каждый день и сердце болит, так это твое внутреннее состояние, никто в этом не виноват.
Он взял в руки новый номер газеты. Новости пахли свежей типографской краской. Главред не любил читать газету в Интернете, пусть это делают молодые. У него была многолетняя привычка: открыть утром газету, взять чашечку кофе, заботливо приготовленного стрессоустойчивой Валентиной Ивановной, и просто получать удовольствие. Сегодня настроение было скверное. Из-за сбоя программы в номер попали случайные материалы, не было «гвоздя» — яркого материала, главной газетной приманки.
— Успеет ли Сорнева восстановить текст? Где у нас молодежь по имени Юля? — спросил он Валентину Ивановну.
— Сейчас найду, Егор Петрович! Голызин звонил, просил, чтобы вы перезвонили.
Ну, вот он и понадобился старому другу и следователю Валерию Сергеевичу. Наверное, будет интересоваться, почему не вышла обещанная статья про убийство гальваника. Егор Петрович не будет рассказывать о редакционных трудностях, не вышла — и все. Дорабатывается. Следователь далек от того, как трудно рождаются тексты, как вместе с героями автор проживает их кусочек жизни, к каким ухищрениям приходится прибегать, чтобы разговорить человека. Это вам, граждане следователи, не протокольно-штампованное «С моих слов записано верно, мною прочитано».
— Сорнева здесь. — Валентина Ивановна была начеку.
— Пусть заходит, и еще по чашечке кофе — мне и Юле.
Валентина Ивановна в душе возмутилась. Готовить кофе для начальника и его гостей было делом привычным, а вот ухаживать за своими же сотрудниками ей казалось излишним. Но с начальником-демократом, который любил задушевные беседы со своими журналистами за чашкой кофе, выбора у нее не было.
— Что с материалом? — По Юлькиному виду он понял, что она нервничает.
— Ну, конечно, я его переписала. Но это уже какой-то новый материал получился, вроде неплохо.
— Сдавай верстальщикам. Я посмотрю уже готовый.
— Я посоветоваться хочу. Мне случайно мысль одна в голову пришла, и я начала ее проверять.
— Сорнева, не бывает у тебя случайностей. Говори, не томи.
