Так глупо она еще не попадалась. Сама пришла, сама настояла, и сама получила. Так тебе и надо.
Она до мельчайших деталей вспомнила все, что происходило в этой квартире.
Мила для себя решила, что ее любимый абсолютно непричастен к убийству в цехе, и газетная статья, которую написала талантливая Юлька Сорнева, может ему сильно повредить. Она была из тех женщин, что сами придумывают мифы о мужчинах, но любовь — не математика, не угадаешь, кто затронет твое сердце, истосковавшееся по душевному теплу. Однако жизнь на пороховой бочке рано или поздно надоедает, поэтому Мила Сергеевна и осталась один на один со своими убеждениями.
Она догадывалась, что с лабораторией что-то нечисто, не укладывалась закрытая комната в рассказ о химических открытиях. Собственно, и сам Ромео или как там его, Анатолий Кубарев, не укладывался ни в один образ ее мужей — от Мужа Один до Мужа Три. Но она чувствовала его израненную душу и понимала, что может поддержать его. Женщине не обязательно знать, что она красива, а вот то, что она нужна, знать необходимо. Это тоже было ее придуманным мифом.
Мила считала, что необходима мужчине, и газетная публикация может испортить ему карьеру, а оказалось, что ее просто использовали, как подручный материал. Она видела, что Ромео-Кубарев не в себе, в состоянии стресса, когда он вдруг на нее заорал:
— Как ты меня достала, глупая курица, как я от тебя устал!
Его лицо изменилось от нервного тика до неузнаваемости.
— Тише, тише. Пожалуйста, тише. — Она не на шутку испугалась.
Он толкнул ее на диван, она ударилась головой обо что-то твердое, а потом наступила темнота. Сейчас она сидит в комнате-лаборатории, пристегнутая наручником за одну руку к батарее. Вокруг валяются осколки стекла — крупные, мелкие, и она понимает, что он расколотил все колбочки и баночки, которые еще недавно чинно стояли здесь в ряд. Белый порошок рассыпался по полу, затерт, затоптан.
«Просто блокбастер какой-то! Фильм ужасов!» — подумала она. Ее красивая красная сумка, в которой всегда лежал сотовый телефон, валялась посредине комнаты. Мила попыталась достать ее ногой, но ничего не получалось.
— Что же делать? Дура!
Она еще и вирус в редакционные компьютеры закачала! Если об этом узнает главред Заурский, она вылетит, как пробка, с работы, а без работы ей никак нельзя. Все мужчины только обманывают, надеяться можно только на себя. Мила Сергеевна — Люсинда заплакала. Это были слезы обиды и отчаяния.
— Нашла себе приключений на одно место!
Слезы закончились быстро, и она стала думать, как ей отсюда выбираться.
Ромео-Кубарев попросту сбежал, разрушив свою лабораторию, в которой так и неизвестно чем занимался.
— Поделом тебе, старая курица, поделом! Рыдать бесполезно, надо думать, как отцепиться от этой батареи.
Мила повертела рукой. Она никогда в жизни не видела наручников, тем более никто и никогда не сажал ее вот так на цепь. Было больно, мерзко и противно. В какую-то минуту ей показалось, что все это какая-то фантасмагория — он вернется, отстегнет ее от этой холодной и липкой батареи и скажет:
— Дурацкая шутка, Люсинда. Извини. Дурацкая шутка…
Но время шло, никто не заходил в комнату, а железный обруч больно натер руку. Ей удалось придвинуть к себе стул, он казался очень громоздким и тяжелым, но с его помощью надо было придвинуть к себе сумку и достать телефон. Сумка двигалась к хозяйке медленно, словно нехотя.
— Сумочка, миленькая, давай! — запричитала Мила Сергеевна, и сумка, словно по велению волшебной палочки, зацепилась ручкой за стул и придвинулась к ней достаточно близко.
— Ну, еще чуть-чуть, пожалуйста! — упрашивала она сумку, словно живое существо.
Когда сумка оказалась у нее в руках, Мила Сергеевна была просто счастлива.
— А я хотела ее выбросить, а она такая послушная! — Она поцеловала холодную кожу и засунула руку внутрь.
И сразу увидела, что ее красивый дорогой телефон, вернее, то, что от него осталось, яркими осколками разбросано по полу. Это явно было делом когда-то любимых мужских рук. Но Мила Сергеевна была дамочкой с характером и так просто сдаваться не собиралась.
Ей почему-то вспомнилась смешная редакционная история. Однажды во время празднования дня рождения секретарши Валентины Ивановны Мила выпила лишнего. Дни рождения в редакции отмечались обязательно, Заурский считал это хорошим тоном корпоративной политики и всячески поддерживал. Пиршества были скромными, да и не пиршества вовсе, а так, чаепития. В кулинарии заказывали пирог, суши, торт и обязательно ставили шампанское. Молодежь спиртное вообще не пила — предпочитала сок и прочие безалкогольные напитки. Милу Сергеевну это удивляло.
— Вот в наше время молодежь была не против выпить. А вам спиртное совсем не интересно? Если человек не пьет, он подозрителен — так считали в наше время.
— Сейчас другие времена, мы за здоровое питание и спорт! — отвечали ей.
Мила Сергеевна соглашалась, она и сама часто бывала в спортзале, но чтобы совсем не пить — это патология какая-то.
— Нам и так весело, — утверждала редакционная молодежь.
— А для настроения? — не сдавалась Мила Сергеевна.
