Девчонку нашел в небольшом кабинетике на первом этаже. Она стояла у стола, на котором лежал штурмовой карабин, и набивала магазин патронами. Столь странное для девицы занятие заставило меня удивленно присвистнуть.
От неожиданности Милена вздрогнула и обернулась. Я увидел сведенные судорогой лицевые мышцы, плотно сжатые губы и полные слез глаза.
Вместо шутки по поводу оружия я выпалил:
– Что случилось? Что с тобой?
– Ничего, – ровным до невозможности голосом ответила она. – Ничего…
Последний патрон пошел в магазин. Милена подхватила левой рукой карабин и вставила в него магазин. Сняла оружие с предохранителя, резким рывком передернула затвор и снова щелкнула переключателем.
– Что это значит? Куда ты собралась?
Я решительно не узнавал ту девчонку, которую только недавно высаживал у редакции. Уволили ее, что ли? Или отец достал и здесь?
– Необходимо доставить почту и газеты на передовую. Надо навестить солдат, поддержать их морально, выяснить состояние. Нужен материал для газеты.
– И ты решила поехать сама?
Я сделал шаг вперед, вырвал карабин из ее рук и положил его на стол. Взял Милену за плечи, легонько встряхнул.
– Только не говори мне, что тебя посылает редактор.
– Нет, не он. Я сама так решила.
– Зачем?
– Затем, что я сотрудник газеты и сотрудник министерства печати и пропаганды. Это моя обязанность – работать с людьми.
– А редактор об этом знает?
Эти слова вывели девчонку из себя. Она рванулась из моих рук, отступила назад и надрывно выкрикнула:
– А редактор во всем слушает моего дорогого папочку! Тот велел держать меня в городе, редактор и держит! Велел охранять, тот и охраняет! Но оба забыли спросить – хочу ли такой опеки! Я – взрослый человек! Самостоятельный! Не папина дочка, а сама по себе!
Слезы потекли по щекам двумя струйками. Быстро достигли подбородка и закапали на куртку. Милена не вытирала их, вообще не обращала внимания.
– Редактор, если ему угодно, может опекать своих детей. А меня опекать не надо.
– И ты решила назло всем доказать свою самостоятельность?
– Да!
– И ради этого готова сунуть голову под пули?
– Да!
– Даже если погибнешь?
– Да! – в запале крикнула она.
А вот это перебор. Девчонка явно не в себе, слишком много эмоций и мало рассудка. В таком состоянии она действительно может рвануть на передовую, доказывая свою состоятельность, совершить какую-нибудь глупость и погибнуть.
Доведя до инфаркта не только редактора и отца, но и ударив по мне. По мне! Вот этого я допустить никак не мог! Побоку родители и начальство. Задеты мои интересы. Там что пардон, крошка, свершиться глупости я не дам.
– Вот что, моя милая. Отец или редактор могут делать все что захотят. На передовую тебя не пущу я!
– Ты? – звонко воскликнула она, пятясь от меня. – А ты кто такой?
Точно – шок. В противном случае она бы такое никогда не сказала.
– Я тот, кто тебя любит. И кого, судя по твоим словам, любишь ты. Или это для тебя ничего не значит?
Немного опомнившись, Милена сдала назад.
– Я этого не говорила!
– Только что!
– Нет!
Шаг вперед, виноватый взгляд и… упрямые слова.
– Я люблю тебя. Но это ничего не меняет. Я должна, понимаешь, должна!
– Кому?
– Что кому?
– Кому должна?
– Вообще. Доказать, что не ребенок и слабая девочка.
– А могучий воин… – закончил я за нее. Подошел ближе и опять обнял. – Терминатор в юбке.
– Кто?
Черт, опять прокол, в этом мире супербоевик со Шварцем не выходил. И самого Шварца не было.
– Супермен, – внес я поправку.
– Нет. Я обычный человек. Способный любить родину и защищать ее.
– И всегда выполнять законы пионеров Советского Союза!.. – процитировал я фразу из пионерской клятвы.
Она опять не поняла, вскинула брови, посмотрела на меня вопросительно и удивленно.
– Как?
– Не важно. – Я слегка сбил с нее накал и теперь захватывал инициативу в разговоре. – Послушай, милая! Я понимаю, что ты хочешь доказать всему миру, что способна на все. Но не думаю, что тебе надо что-то доказывать. Я знаю, кто ты и что можешь. Твои друзья знают. И как ни странно – отец. Рискнув жизнью, ты не станешь в их глазах умнее и сильнее. Но нервы попортишь точно.
– И пусть! – азартно выкрикнула она. – Пусть нервничает! Пусть переживает! Он заслужил!
– Уверена?
– А зачем он удерживал меня у себя?
– Из страха.
– Какого?
– Страха потерять тебя. Потерять единственного родного человека. Последнего. Не знаю, что произошло тогда в вашей семье, но уверен, что отец не был пусть и невольной причиной гибели твоей матери. Он не хочет опять испытать эту боль.
Милена взъярилась, попробовала разорвать мои объятия, но я держал крепко.
– Ты зла на него. Зла на редактора. Даже на меня. И из-за этой злости готова натворить глупостей.
– Да пусти!
Я ослабил захват, и она едва не упала на стол. Поправила челку на лбу, вытерла ладонью слезы.
– Ты говоришь так, потому что хочешь, чтобы я сидела дома! Тебе нужна раба, а не женщина! Хочешь командовать и поучать! А я тоже хочу многого! И добьюсь!
– Вряд ли.
– Почему?
– Мертвые добиваются только одного – вечного покоя.
– А с чего ты взял, что я погибну?
