В общем, Голыбин раскололся как орех. Под напором эмоций он поплыл, как боксер после нокдауна. Пришел в себя слишком поздно, когда услышал крик «Вы с ума сошли!». Попробовал отыграть назад, но ничего не вышло.
Милена сама бросила трубку. Говорить больше не могла. Дорогой ей человек, которого она так легкомысленно отвергла, буквально вытолкала из кабинета, сейчас под пулями врагов!
А потом было долгое ожидание. И непрерывный поток мыслей о том, что может происходить там, у врага. Только женщина способна так ярко рисовать картинки возможного и невозможного. Успокаивающие настойки, вода, нашатырь – ничего не помогало. В конце концов, перебрав все доступные препараты, она провалилась в полусон-полубред. И так пролежала почти полтора часа. Потом вскочила, взглянула на будильник и вновь стала названивать Голыбину. Тот успокоил, сказал, что я уже в городе и что жив-здоров. Должен быть дома. Через двадцать минут она звонила в мою дверь…
Это было сродни фантастическому сну. Мы разговаривали, целовались, любили друг друга, опять говорили. На диване, в ванной, на кухне, снова на диване. Она выпытывала подробности поездки, я ускользал от точного ответа, спрашивал сам, чтобы сбить тему. Когда не выходило, пускал в ход руки. Потом она рассказывала о своих переживаниях, о том, что дура, коль не поняла, как я ее люблю.
И в диссонанс к этому – новые упреки: почему не пустил, почему так опекаю?.. Так прошла ночь. Мы заснули только в полпятого, уставшие от всего, голодные, измотанные и счастливые.
Раздор позади, сейчас мир и покой. И л… л… И любовь. О черт! И это говорю я?! Не мутация ли тут виновата?..
Голос Голыбина был непривычно строг.
– Надо подъехать в управление к десяти часам. Сможешь?
– Да. А в чем дело?
– Узнаешь на месте. Не опаздывай.
Начальник управления не имел привычки демонстративно показывать свое положение подчиненным, поэтому всегда говорил спокойно, вежливо. А с тем, кто вышел из его подчинения, тем более никогда бы не стал так официально разговаривать. Значит, что-то произошло. Может, кто присутствовал при разговоре?..
Так или иначе, ехать надо. Заодно новости узнаю. Кстати о новостях! Что там передают по телевизору и радио?..
Завтрак готовил себе сам. Милена убежала на работу почти в восемь часов. Перед уходом чмокнула в щеку и обещала позвонить. Я хотел еще поваляться на диване, но звонок Голыбина заставил изменить намерения и встать раньше срока.
Пока ел, пока принимал душ, чистил зубы, брился, слушал новости, ловя все сообщения об остановке на юге республики.
Обстановка была запутанной. Каганат частью сил стоял у Ступицино, где успели выстроить неплохую оборону. А частью сил пытался обойти оборонительные линии на южных подступах к городу. Но ближе пяти километров к Самаку подойти не смог. Либо сил у него не хватало, либо проводил перегруппировку, чтобы нанести удар с другой стороны…
О гарнизонах, оставшихся в тылу врага, ничего не сообщали. Будто их и не было. Зато хвалили защитников города, расписывали (правда, весьма скудно) подробности боев, даже показали несколько фотографий. Трупы солдат, взрывы, раненых, зарево над домами. Причем все это без привязки к местности, не поймешь, у Самака снимали или в Австралии?.. И что-то не слышно о планах республики. Что будет с городом – удержат или оставят.
«Если каганат опять пойдет вперед, надо будет сматывать удочки, – рассуждал я. – Только подумать, как увезти с собой Милену. Уж здесь-то я ее точно не оставлю… Вот у Голыбина обстановку проясню и буду собираться…»
Обстановка начала проясняться буквально через пять минут после отъезда от дома. Центр города был перекрыт. Немногочисленные патрульные перегородили все подъезды к дороге, направляя редкие машины и велосипедистов в объезд. На вопрос «В чем дело?» отвечали неохотно и однообразно:
– Сам увидишь…
Я не поленился потратить несколько минут и действительно увидел…
Десятка три крытых грузовиков, следовавших на дистанции пятнадцати метров друг от друга. За ними несколько бронетранспортеров, причем не старых, второй серии, а относительно новых, запущенных в производство в самом начале восьмидесятых. Во вполне приличном состоянии. За БТРами опять грузовики. У этих на прицепе пушки. Противотанковые «палицы», а за ними и легкие гаубицы «К-16», местный аналог нашей Д-30.
И опять бронетранспортеры, грузовики, несколько боевых разведдозорных машин, бронированные тягачи, наливняки, длинные приземистые «остреты». Машины связи, машины саперных подразделений, ремонтных мастерских…
Некоторые грузовики, перевозившие людей, были с откинутыми тентами, и я разглядел сидевших в них солдат. Да-а!.. Это не необученные добровольцы, не суетливые новички с горящими глазами.
Мимо меня ехали настоящие солдаты. Можно сказать, профи. Воевавшие не первый год в регулярных частях. Амуниция, форма, оружие, снаряжение – все одинаковое, ловко подогнанное, не мешает, не стесняет движений.
Количество машин и техники, качественный состав колонны, четкость проезда говорили об одном.
