Кочетов беззвучно вздохнул. В кои веки для особиста нашлось дело в автономке, теперь-то он развернётся во всю ширь. Начнёт греметь фанфарами. А Константин Иванович, при всей его любви к перестраховкам, совершенно прав: как только на берегу узнают – забросают приказами, затаскают по инстанциям, и тут все могут с должностей слететь – начиная от него, командира, до последнего лейтенанта. Из похода их развернут, на берегу замаринуют, на кораблях отстоя. Мало ли ржавых корыт по базам числится?
Ему, положим, и так год-два осталось. Но уходить вывалянным в грязи, обхаянным…
Особист ничего этого, конечно, не понимают. Вон как глаза блестят.
– Ещё мнения? – осведомился Кочетов.
Старпом медленно, грузно поднялся.
– Олег Максимович говорит о происшествии, – он потер лоб ладонью, – а мне кажется, пока никакого происшествия и не случилось. Девка чуть жива, дрожит в каюте под одеялом. Очухается – сама нам всё расскажет, и тогда уж решим, как быть.
Кочетов благодарно взглянул на своего старпома и кивнул прежде, чем особист успел бы что-то произнести:
– Резонно. К тому же не будем забывать, что журналиста направили к нам на борт по инициативе адмирала Вершинина, и всё, что здесь происходит, важно и для него. Нам следует быть особенно осмотрительными.
– Так ведь тем более, товарищ командир, – с юношеским задором отозвался особист. – Чем выше должность и звание лица, нарушившего закон…
– Олег Максимович, – Кочетов подпер щеку ладонью, поворачиваясь к нему. – Вы готовы вот так, без фактов, без доказательств обвинить адмирала Генерального штаба в нарушении закона? Или вы считаете, что адмирал намеренно прислал к нам подставное лицо вместо своего племянника? Я бы на вашем месте не торопился с выводами.
Упрямое выражение исчезло из глаз особиста не сразу, но он опустил глаза, а когда вновь взглянул на командира, его лицо уже было приветливо-покорным.
– Конечно, товарищ командир, разобраться надо, – улыбнулся он. – С вашего разрешения, я побеседую с этой девушкой, когда она придёт в себя.
– Побеседуете, – Кочетов кивнул. – После меня.
– Слушаюсь, товарищ командир. Если потребуется, я могу позже помочь вам с содержанием доклада командованию.
Он смотрел спокойно, даже мягко, но в этом дружелюбном взгляде Кочетов читал обещание: утопить и замолчать эту историю не удастся, особист позаботится о том, чтобы наверху узнали обо всём.
Да, но как же могла оказаться здесь эта девка? И как ей удалось столько недель водить их всех за нос?
Худенький и беленький журналист, недотёпа с большими глазами, как-то исподволь, потихоньку, осваивавшийся на лодке, научившийся надевать дыхательный аппарат и гидрокостюм на время, сидевший за корабельного врача, избавивший его, Кочетова, от прицепившегося кашля и не растерявшийся в горящем отсеке. Девчонка. Кому бы в голову пришло?
Кочетову вспомнились волнистые пряди надо лбом, точёные скулы, холёные длинные пальцы. Он усмехнулся, встал.
– Товарищи офицеры, всем спасибо. Можете быть свободны. Семён Павлович, – он окликнул старпома, – для вас отдельное задание. Возьмите у секретчика документы нашего гостя, просмотрите ещё раз – вдруг что интересное отыщется.
Хорошо бы это сделать самому, но через пять минут заступать на вахту, а потом, как сменишься, надо сразу собрать экипаж. Тут объявлением по «Каштану» не обойдёшься, тут надо говорить и видеть лица. И каверзные вопросы наверняка будут – у него, Кочетова, были бы.
Можно, конечно, прямо сейчас послать к людям замполита – в конце концов, это его работа, разговаривать.
Кочетов взглянул на розовое, поблескивающее от пота лицо Константина Ивановича, семенящего к двери, и пожал плечами. Как твердили им в училище: хочешь сделать хорошо – делай сам.
По ногам потянуло холодком, и Саша недовольно вздохнула, повернулась набок, подтягивая колени к животу. Одеяло опять свалилось, пришлось протянуть руку, шарить – где край. И где…
Вместо тёплого тела рядом ладонь нащупала пустоту. Саша открыла глаза, поморгала, привыкая к слабому свету.
Артур, опираясь коленом о койку, стягивал через голову чёрный шерстяной свитер. Бросил на тумбочку, нагнулся – на смуглой широкой спине чётким рисунком проступили мышцы. Он достал робу, сунул руки в рукава – прямо на голое тело, принялся застёгивать.
– Ты куда? – Саша оторвала голову от подушки.
– На вахту, куда ещё? – он одёрнул рукав, повернулся. – Ты спи. Скоро Гриша придёт, тебя осмотрит. Да… и я приказал вестовому принести тебе горячего чаю, минут через десять прибежит.
– Спасибо, – смущённо пробормотала она, прочистила горло.
Чай ох как нужен был: голос сипел, горло будто забили мелкие иголки – и скребли, и кололи.
Она поднесла руку к шее, потёрла её костяшками пальцев, и Артур хмыкнул:
– Не бери в голову. Горло, может, поболит и нос похлюпает, но воспаление лёгких тебе вряд ли грозит. Да и то… антибиотики у нас есть.
Она неуверенно улыбнулась:
– Думаешь, ничего страшного?
