Сквозь басы в наушниках Саша расслышала, как стукнула дверь. Гриша наконец пришёл её осматривать.
Поворачиваться к нему не хотелось, не хотелось ничего говорить. Даже если он и не будет её расспрашивать, он, конечно, объявит её здоровой, а это будет значить, что надо выползать из каюты и появляться перед экипажем. Опять же – не побьют они её камнями, в конце концов, но пойти к ним – кажется, всё равно что опять ухнуть в ледяную воду.
Хотя нет. В воде хуже, и не надо самой себя накручивать.
Вздохнув, Саша сняла наушники, присела на кровати, оборачиваясь, и сглотнула: у койки стоял не Гриша, а командир.
– Здравствуйте, – он слегка наклонил голову. – Как вы себя чувствуете?
– Хорошо. То есть, нормально, – Саша соскочила с койки, машинально одёрнула свитер. – Я Александра. Александра Дмитриевна Вершинина. Товарищ командир, – она стиснула за спиной запястье, взглянула в серьёзные усталые глаза. – Простите меня.
Кочетов вздохнул – беззвучно, Саша увидела, как с силой приподнялась и опустилась грудь под робой, под ремнём.
– Сядьте, Александра Дмитриевна. Вам нужно беречь силы.
Он покосился на стул, шагнул к нему:
– Я тоже сяду. Я бы хотел сказать, что рад знакомству с вами, но уж в очень непростое положение это знакомство ставит всех нас. Что случилось, Александра Дмитриевна? – он смотрел на неё внимательно, изучающе. – Как вы оказались на лодке с документами вашего брата – ведь Александр Дмитриевич ваш брат, я правильно понял?
– Брат, – она кивнула. – Дядя хотел отправить его на лодку – вроде как для перевоспитания. С Сашкой что-то странное происходило, он совсем забросил универ, каждую ночь – вечеринки, коктейли, травка… Он мало что мне рассказывал. Я так поняла, он поругался с очень близким ему человеком – и пытался как-то это в себе заглушить. А дядя как про травку узнал, решил, что Сашку надо спасать. Я говорила ему, что он так его не спасёт, а только утопит… в переносном смысле, конечно, – она нервно усмехнулась, и Кочетов слегка кивнул. – Сашка ходил весь белый, глаза больные-больные. Он и уезжать не хотел, это совсем запутало бы его отношения с тем человеком. И лодки он боялся, очень боялся.
– А вы, значит, не боялись.
– А я плыла по течению, – Саша махнула рукой. – Давно уже плыла. Что я делаю, кем я буду? Хочу я быть врачом или не хочу? Художник я или нет, получится ли у меня хоть одна настоящая картина? Я запуталась. А тут – Сашке такой шанс окунуться в новую среду, в другую жизнь, что-то про себя понять. И он этот шанс обеими руками отпихивает. Вот я и подумала, – Саша усмехнулась, – двух зайцев одним выстрелом: и Сашке помочь, и себе.
– Интересно, – протянул Кочетов. – Я бы даже сказал, резонно. Но в итоге-то вы и брата втянули в нехорошую, можно сказать, криминальную историю, и себя. И дядю вашего.
– Дядя ни в чём не виноват! – Саша привстала. – Он не знал ничего. Это всё я.
– Это всё вы, – повторил Кочетов. – Понимаете, Александра Дмитриевна, дело не в том, что мы получили вас вместо вашего брата. Судя по тому, как вы о нём сказали… ну, не важно. Дело в том, что документы – чужие. А корабль – военный. И мой особист жаждет вашей крови.
Саша вздохнула.
– Глупость я сделала, конечно. Теперь и у вас будут неприятности?
– Посмотрим, – Кочетов слабо усмехнулся. – Даст Бог, отобьёмся. Когда будем всплывать на сеанс связи – он у нас назначен на завтра – мне придётся доложить о вас. Иначе за меня это сделают другие – и, возможно, в других выражениях.
– Я понимаю, товарищ командир, – Саша грустно улыбнулась.
– Ну а пока… видимо, всё остаётся по-старому, – он пожал плечами. – Вас уже выписали?
– Нет, но, мне кажется, вот-вот выпишут.
– Разместить вас в отдельной каюте будет затруднительно, – он провёл кончиком пальца по подбородку. – Разве что переселить вас прямо сюда, в изолятор… но он может понадобиться в любой момент.
– Я могу жить в моей прежней каюте, никаких проблем! Если, конечно, Илья не будет против, – неуверенно добавила она.
– Думаю, что не будет, – он поднялся. – В общем, выздоравливайте, возвращайтесь к нам, а я подумаю, как лучше подать эту историю командованию.
Он потянулся было к двери, помедлил.
– Да, вот ещё что. Особист, Олег Максимович, возможно, захочет сам поговорить с вами. Он умеет взять доверительный тон, – Кочетов слегка нахмурился, – так что я вам советую: будьте правдивы, но сдержанны. Чем меньше подробностей, тем, возможно, безопаснее.
– Поняла, товарищ командир. Олег Максимович один раз уже разговаривал со мной по душам, – она негромко хмыкнула. – Убеждал меня написать жалобу на моих…
Сослуживцев? Она не служит. Соседей? Пустое слово, вообще ни о чём. Товарищей? Как-то по-пионерски звучит, по-тимуровски, но более подходящего ничего не придумывается.
– …на моих товарищей за то, что они надо мной подшутили.
– Вот как? – Кочетов взглянул на неё с любопытством. – Поскольку я не видел никакой жалобы, надо полагать, вы отказались.
– Так точно, отказалась.
