– Экспериментальными! У них срок службы вышел тридцать лет назад – ещё бы им не быть экспериментальными! Много красивых слов было, не правда ли? Про науку, про новейшие разработки, про защиту северных рубежей. А на самом деле – нет денег на утилизацию, и нужно эти ракеты расстрелять, рискуя и кораблём, и человеческими жизнями.
Что-то стукнуло, словно костяшки пальцев с размаху въехали в стол.
– И хуй они кого найдут, кто согласится выполнить такую работу – кроме меня и Борецкого. Борецкий в госпитале, дозу хватанул. Лучевая болезнь третьей степени. Где мог так облучиться командир подлодки, на которой по нормативам радиационный фон ниже, чем в центре Москвы? Выясняют. Что-то уж очень долго выясняют. А другие не получат такую дозу, потому что им дай бредовую задачу – и они покрутят пальцем у виска. И хоть гони их с флота, хоть что.
Саша сглотнула, пошевелила занемевшими пальцами. Пальцы мёрзли.
– А я вот ещё трепыхаюсь, – там, за дверью, Кочетов усмехался. – Ещё не получил, видимо, свою дозу. Пока я прикрываю собой их задницы, нихуя они мне не сделают. Не то что адмиральская племянница на борту – я могу здесь кабаре открыть! С блядями! И никто меня отсюда не уберёт.
Каюта ошеломлённо молчала. Саша тихонько дышала по эту сторону двери.
Кочетов засмеялся, уже совсем беззлобно, по-мальчишески, и добавил:
– Хотя вы всегда можете попытаться.
Старпом неспешно, вальяжно прошёлся вдоль трубопровода – так чудно было это видеть вместо его всегдашней торопливой походки. Просунув руку, обернутую махровым полотенцем, между трубами и стенкой, он поводил ею, повернул ладонь, и запавшие глаза блеснули торжеством. Жёсткий ворс, посеревший, покрытый пылью, заколыхался перед Сашиным лицом – она невольно отшатнулась назад, в носу зачесалось.
– И это, по-вашему, приборка, товарищ гражданский недоспециалист? – он шагнул к ней. Был бы ростом повыше – навис бы над нею, а так только смотрел сердито глаза в глаза, задирая подбородок. – Халтура! У вас что, в школе не было дежурств? Вас в детском саду убираться не учили? Лучше возвращайтесь к себе каюту и отдыхайте, – он раздражённо поморщился, комкая полотенце в руках. – Не знаю – зайдите к замполиту, книжек у него попросите про морскую романтику.
– Виновата, товарищ старпом, – Саша стиснула запястье за спиной, заставляя себя не отводить взгляда. – Разрешите, я вытру ещё раз.
Старпом пожевал губами, недовольно наклонил голову к плечу.
– Вытирайте. Пока вот это полотенце не будет оставаться девственно-чистым, когда я его туда засовываю, – я у вас работу не приму.
Он двинулся дальше, проверять матросов, и Саша подавила вздох, нагибаясь за своей тряпкой.
Помочь с приборкой она предложила сама, и Дима-Веснушка, командир отсека, согласился без труда. Молоденький быстроглазый матрос дал ей кусок ветоши, ведро, с шутками-прибаутками объяснил, где и как мыть. Всё прошло бы спокойно, не зайди в отсек старпом и не увидь он её, согнувшуюся между трубами.
– Экий Палыч сегодня в жопу укушенный, – вполголоса пробормотал Веснушка, глядя, как закрывается за старпомом переборка. – У нас здесь всё-таки не операционная и не реакторный отсек.
– Из реакторного он меня вчера чуть ли не за локоть вывел, – хмыкнула Саша, опускаясь на корточки, пролезая рукой за холодильную установку. – Сказал, нечего шляться там, где нейтроны ускоряются.
– Ну так-то да, делать там особого нечего. Туда и управленцы ГЭУ обычно не заходят, если всё в порядке. С другой стороны, – он пожал плечами, – почему бы тебе и не зайти посмотреть? Когда ты ещё увидишь атомный реактор?
Саша хмыкнула. Раскрасневшееся лицо старпома мелькнуло перед глазами.
«Для таких, как вы, на лодке достаточно места: жилой отсек, кают-компания и гальюн. А все другие помещения – для тех, кто делом занят».
Хоть и делом попросишься заняться – всё равно выйдет не так.
Она машинально провела рукой по лбу – вытереть пот – и чертыхнулась про себя: лицо теперь в чёрных разводах, и стереть-то нечем.
– Сань, да хватит, – Веснушка смотрел на неё, наклонившись, поблескивая глазами. – Чисто. Будешь?
Он протянул ей бутылочку, по виду – с томатным соком, который она терпеть не могла, но сейчас в горле сохло так, что она готова была проглотить любое пойло. Поднеся горлышко ко рту, она помедлила, убеждаясь, что пахнет действительно томатами – история со спиртом отнюдь не изгладилась из памяти – и глотнула, поморщилась.
– Спасибо.
– Тебе спасибо, – отмахнулся он. – Хочешь, сбегай заодно в корму, помоги трюмным ЦГВ прочистить. Очень захватывающее занятие!
Уголок его сухих губ лукаво приподнялись, и Саша замотала головой. К цистерне грязной воды она не подходила ни разу, даже не спускалась в тот трюм, но помнила, каким зелёным брёл из трюма в душ парень, лазивший в неё – и как от него несло на весь отсек.
– Ну смотри, – хмыкнул Веснушка. – Я-то думал, ты к нам сюда пролезла, чтобы хлебнуть настоящей жизни, а ты…
Он перегнулся через перегородку, гаркнул:
– Рядовой Кряква! Ты чего клювом щёлкаешь?
