- Назови причину.
Мимика Ли крайне скупа на эмоции. Однако четыре года проживания под одной крышей не прошли даром, поэтому умудряюсь прочитать вопрос в ее глазах. Приходится конкретизировать:
- Назови причину возникновения волны, которую, по твоим словам, я так удачно оседлал.
И снова тонкие брови девушки едва заметно дрогнули.
- Воронов, не меняй тему.
- Ошибаешься, никакой темы не меняю, просто перевожу разговор в плоскость, которая тебе так не нравиться. Или думаешь, против толстячка народ просто так ополчился? Чего молчишь? Кто устроил позорное судилище надо мною и МакСтоуном? Кто заставлял Соми закладывать пацанов прилюдно? И не просто закладывать, а выдумывать всяческие небылицы. Коллектив такие вещи не прощает. – Я наклонился чуть ближе к лицу девушки и прошептал в ухо: - если бы не идея с похоронами, его бы избили, а как это умеют делать аристократы, хорошо известно на моем примере. От любимого толстячка и мокрого места не осталось.
Девушка дернулась всем телом, сделала шаг в сторону.
- Какой же ты… Какой…
Наверное, я был единственным, кому удалось заставить губы Ли скривиться в слабом подобие презрения.
- Какой? Несдержанный, эмоционально неустойчивый, едва не поджаривший мозги одногруппнику?
- Воронов, сколько можно вспоминать? Я уже извинилась за тот случай… Это было один раз.
- Чтобы убить человека, хватит и одного.
Ничего в этом мире не меняется: ни я, ни Ли, ни наши с ней диалоги. В очередной раз поговорили на повышенных тонах и каждый остался при своем мнении. И для чего, спрашивается, начинали, чтобы настроение друг другу испортить? А впереди ждала Валицкая…
К Анастасии Львовне так просто не попасть. Оказывается, штатный психолог отделения - человек занятой, принимает исключительно по записи, о чем не преминул рассказать мужчина в очереди.
- Опять этот полковник, - сообщил он мне доверчиво, словно речь шла об общем знакомце, - сидит там второй час, хотя записывался на тридцать минут. Из-за него очередь сдвинулась.
- А где записаться можно? – интересуюсь у словоохотливого собеседника.
Мужчина посмотрел на меня с большим подозрением и отвернулся. Странный он какой-то, с другой стороны, кого еще можно встретить в очереди к психологу?
Постоял я, подумал, да и пошел восвояси с чистой душой. И пусть попробуют сказать, что распоряжение не выполнил. Приходил, не разобрался, отложил до лучших времен, когда Мо выйдет и все доходчиво объяснит, ревом раненого кабана и непременным матом.
В кабинет решил не возвращаться, сразу направившись домой. Однако стоило спуститься по лестнице, как нос к носу столкнулся с Луциком.
- Опять с Ли поцапались? – первым задал он вопрос.
Ну вот откуда Витор все знает? И про коленку не интересуется, в отличие от прочих. Даже не удивлюсь, если он в курсе диагноза. Эх, такие бы способности, да в конструктивное русло.
Сославшись на занятость, прервал допрос со стороны крысообразного парня. Вызвал такси и уже через пять минут был дома, где ждала игровая приставка. Пора Джону выбираться на поверхность.
Два дня играл запоем, изредка отвлекаясь на естественные нужды. Кажется, пропустил пару приемов пищи, но желудок не жаловался, а значит и мне нормально.
Спал урывками, окончательно перепутав день с ночью. Ел и пил, не задумываясь, на внешние раздражители, вроде голоса хозяйки мотеля, не отвлекался. Да и какой там, когда такие события разворачивались.
На семьдесят втором уровне мы с Джоном таки добрались до загадочной девушки, которую заперло в биотехническом отделе, и которая помогала сообщениями, поддерживала нас, порою оказываясь той самой единственной целью, что заставляла двигаться вперед. У меня сразу возникло подозрение, что с ней что-то нечисто. Герой странно реагировал на ее голос, да и сценаристы явно нагнетали, делая многочисленные намеки и отсылки.
- Это все глюки, Джон, - твердил я в сотый раз. – Не существует никакой девушки, Джон. Сплошные игры разума.
Но Джон мне не верил и оказался прав. На семьдесят втором этаже оказалась заперта его… дочь. Не та самая малышка, которую запомнил, а взрослая девушка двадцати трех лет от роду. Не удивительно, что она не узнала отца, а вот Джон догадался: по туманным рассказам о семье, где нашлось место пропавшему папе, и маме, с трудом пережившей горе и заново вышедшей замуж лишь спустя шесть лет, и дочери, что до сих пор вспоминает родного отца.
