— Вообще-то на сегодня. Маша, ради этого даже из дома на несколько часов ушла, а потом придет, позвонит нашему следователю…
— Стоп, стоп, стоп, — прервала я директора. — Откуда у Маши номер следователя?
— Так я ей его продиктовал, а так же рассказал, что надо делать.
— А Машин телефон у вас откуда?
— Пришлось поковыряться у тебя в телефоне, — признался Игнат Эдуардович, при этом ни капельки не смущаясь.
Ну, ничего себе. А как насчет того чтобы позвонить мне сюда, на стационарный телефон спросить можно или нельзя? Кстати, насчет журналиста Игнат Эдуардович тоже мог позвонить. Переплетя на груди рука, нахохлилась, а я-то для него старалась, обед с ужином готовила, а он…
— Ирочка, это только ради дела, — стал оправдываться директор. — Ладно, тебе, не дуйся. Хотя знаешь что, давай и дальше возмущайся, так даже лучше.
— Что? — возмущенно не то взревела, не то взвизгнула, при этом руки сами собой расплелись и сжались в кулаки.
— Вот именно находясь в таком состоянии, ты должна написать предсмертное письмо или же записку. Садись, — поднявшись с дивана, Игнат Эдуардович, схватился за спинку стула, услужливо отодвигая его для меня. — Здесь листок и ручка. Садись, смотри на меня, злись и пиши.
— Ну, знаешь ли, — поднимаясь с дивана, с шумом изгнала из легких воздух.
— Ура, — директор улыбнулся. Спрашивается, чему радуется, или он, таким образом, решил меня из себя окончательно вывести? — Ты наконец-то перестала мне выкать. За это надо выпить. Я на кухню за вином, а ты садись пиши, вторую рюмку мы выпьем за твои поминки.
Хорошо, что у меня под рукой не оказалось ничего тяжелого, а то бы я не посмотрела на то, что передо мной директор, врезала бы ему от души, чтобы раз и навсегда отбить у Игната Эдуардовича охоту обижать и издеваться над бедными несчастными девушками.
Пока я стояла и прикидывала чем же запустить в директора, тот поспешно скрылся в недрах кухни, оставив меня одну в комнате. Несколько раз с шумом вздохнув, села за стол. Чтобы такого написать?
"Прошу в моей смерти винить Марата Рашидовича, проживающего по адресу… В том, что я решила закончить жизнь самоубийством, виноват только он и его сообщник Антон Казарин.
Эти двое издевались надо мной, путем шантажа вынуждая раз за разом переступать закон. Несколько раз Марат мне в этом помогал, а теперь он преследует меня, шантажирует, склоняя к сожительству. Я ему отказала в этом и не раз, но он все равно не оставляет меня в покое. Марат грозит, что посадит меня, если я не стану его постоянной любовницей и если я ему откажу, то он покажет всем диск, который я оставляю на столе.
Марат утверждает, что у меня нет выхода, что даже в тюрьме он меня достанет, но только тогда я буду принадлежать не только ему, но и всем охранникам, он грозился, что позаботится об этом.
Марат загнал меня в угол, из которого у меня нет выхода, но я его нашла. Там куда я отправляюсь, он меня не достанет".
Надо было еще что-то написать, только вот что? Задумавшись, посмотрела в окно. Мысль о самоубийстве мне никогда прежде в голову не приходила, и надеюсь, что никогда не придет, но доведенная до отчаяния девушка, обвиняющая во всем парня, в самый последний момент могла вспомнить разве что о маме.
"Мамочка прости, я не хотела. Меня вынудили, заставили. Прости, прости, прости, и пойми, мне не оставили другого выхода".
Дописав и перечитав последние строчки, почувствовала, как на глаза навернулись слезы, несколько из них упали на бумагу.
— Ир, не плачь, — Игнат Эдуардович, который обнаружился рядом со столом, смахнул со щеки очередные слезинки. — Он не стоит твоих слез.
— А я плачу вовсе и не из-за него.
— Тогда давай выпьем, — он протянул мне бокал.
— Что это?
— Вино, не знаю, понравится тебе или нет, но больше у меня ничего нет, так что чем богаты. Давай выпьем за нас, за то чтобы у нас все получилось.
— Да, за это стоит выпить, — приподнимая бокал, я все еще пыталась успокоиться.
— У нас обязательно все получится, потому что у нас не может не получиться, у тебя много помощников и все они готовы прийти на выручку.
— Ну, да, — я рассматривала налитую мне в бокал жидкость. — Только кто-то бескорыстно помогает, а кто-то преследует свои личные интересы.
— Какая разница, если нам важен конечный результат.
— Да, конечно, — пришлось согласиться.
. — Ир, ты же останешься ночью со мной в одной квартире, неужели тебе не страшно и ты не боишься?
— Не боюсь. — Взгляд остановился на проступающей, на скулах мужчины щетине.
— Ну и зря, — без тени улыбки сообщил мне мужчина. Теперь я уже смотрела в его глаза, пытаясь отыскать подвох. — По ночам я не сплю, — серые глаза смотрели в мои, тихий голос и серьезный настрой директора, не предвещали ничего хорошего. Сердце предательски дрогнуло, а по телу пробежался холодок, и я почувствовала, как стали холодеть кончики пальцев. — Я встаю в полночь и пью кровь хорошеньких молоденьких девушек. — Игнат Эдуардович улыбнулся широко и открыто. Улыбка преобразила его лицо, я бы, наверное, даже засмотрелась на нее, если бы не преисполнилась возмущением.