«Смерть» — настоящий ад на земле. Камеры там маленькие, исключительно одиночные, с решеткой вместо двери, сквозь которую на заключенных смотрят маршалы. Контакт друг с другом запрещен. На улице стоят клетки в человеческий рост, в которые заводят преступников как бы на прогулку, но все, что они могут делать — стоять. Кормят помоями, буквально. На такой еде нереально оставаться здоровым человеком, заключенные там стремительно худеют. Из развлечений — книги, но в очень скудном количестве, поэтому их там знают наизусть. Статистика самоубийств неприлично высокая: кто-то намеренно морит себя голодом, кто-то вешается на простынях, лишь бы этот кошмар закончился. А еще заключенные не знают схему тюрьмы — их везде водят с закрытыми глазами и опущенной вниз головой. Там давят морально, и это страшнее, чем физическая боль. Увечья пройдут, а вот поехавшую крышу вряд ли вылечит хоть один психолог. В сети тоже нет информации о «смерти». Даже нам тяжело достать сведения об это колонии — нужно иметь кучу разрешений и подписать бумаги о неразглашении.
Я стерла слово «насильники» — нет, это точно не подходит. Тут же у меня проскользнула мысль о принципах мафии. Я узнала, что преступная Фамилия — отдельное государство со своими законами, а следовательно и ценностями. Поощряют ли они сексуальное насилие, педофилию? Этот вопрос я записала зеленым цветом — ответ на него я найду позже, это второстепенная задача. Кажется, это лишь деталь, но на самом деле именно такие мелочи помогут мне залезть в голову мафии и посмотреть на мир их глазами.
А вот предположение с убийцами кажется более правдоподобным. Вполне подходит под профиль мафиозников: убили один раз, в следующие уже будет легче. Сроки дают приличные, есть время на то, чтобы освоиться и примкнуть к синдикату.
Еще какое-то время я смотрела на доску, подпирая рукой подбородок, и размышляла, что делать дальше с этой информацией. Я решила дополнить схему и написать о других степенях тяжести — за них тоже дают большой срок. Если прибавить к нему проступки в тюрьме — а я уверена, что они есть, — то получается то же самое пожизненное. Отлично, я пришла хоть к какой-то теории.
Из размышлений меня вырвал мягкий стук в дверь.
— Увидел свет, решил заглянуть к тебе. — В двери показался Пакс с полуулыбкой на лице. — Можно?
Я задумчиво кивнула, садясь за стол. С Паксом мы вместе учились в Академии, но он выпустился на год раньше меня. Отношения у нас были нейтральные, мы никогда не дружили, но и претензий друг к другу не имеем. Он был симпатичным мужчиной: высокий, подкаченный, короткие черные волосы и такого же цвета миндалевидные глаза. Легкая щетина, греческий нос с горбинкой и тонкие губы. Я бы назвала его внешность обычной — ничего выделяющегося.
То же самое можно было сказать и о его характере: спокойный, безынициативный штатный агент, который не двигается по карьерной лестнице, потому что и сам не выказывает желания. Работает нормально,
— Как успехи? — Он бегло оглядел заваленный рабочий стол и стрельнул глазами в записи на доске.
— Микрошаг сделан, но в какую сторону — пока не поняла, — ответила я, пряча лицо в ладони. — Они скрываются покруче разведчиков. Каждую крупинку информации приходится вырывать с боем и еще самой догадываться о ее применении… Успокаиваю себя тем, что это только начало, — хмыкнула я.
— Твой синдром отличницы иногда играет против тебя. Ты же только-только узнала об их существовании, а уже хочешь успеть все и сразу. Сейчас тебе важно постепенно двигаться вперед, а не лететь сломя голову. Собирать информацию, складывать ее в общую картину. Вот увидишь, через пару недель…
— Я не могу растягивать поиски на недели, пока около жизни агентов стоит жирный знак вопроса. А вдруг они живы? Тогда мы еще можем им помочь. Каждая минута на счету.
— Мне все же кажется, что они уже мертвы, и нам стоит прикрыть это дело.
— Пакс, не неси чушь. Речь идет о жизни людей. Даже если их убили, а я надеюсь, что нет, то мы имеем дело уже с серийниками. Предстоит игра с мафией в любом случае. — Я говорила тоном, в котором читалось раздражение. Мне не понравилось, как он рассуждает о человеческих жизнях.
— Подожди, почему серийники? Две жертвы причисляют их к этому званию?
Я удивленно посмотрела на него и еще раз подтвердила свою теорию о его обычности.
— Да, Пакс, два и более трупа делают тебя серийным убийцей и наказание становится строже. Но речь идет не об этом. Жизнь агентов — моя основная задача сейчас. А этот вопрос неотрывно связан с мафией. Одно без другого не функционирует.
