Окна разбиты, стены изуродованы баллончиками и черными надписями. Везде мелькает красная цифра тринадцать. Большая и маленькая. Кривая и идеально ровная, словно нарисованная по трафарету. Буквально каждый кусочек изрисован ею. Какие-то оскорбления, написанные кривым почерком, пожелания смерти… За несколько минут здание офиса ФБР превратилось в отвратительный заброшенный сарай, который уже невозможно отмыть или облагородить. Легче сжечь и построить новый. Дерьмо.
Из общего гама и негодования я уловила звук подъезжающих машин, который сопровождался вспышками фотокамер и громкими приветствиями. Это была пресса — конечно, они не могут пройти мимо
И теперь женщины и мужчины с идеально прилизанными волосами громко скандировали в микрофон о подставе ФБР, фиксируя в прямом эфире нашу слабость и уязвимость. А я стояла в центре этого хауса и ярко чувствовала каждый свой промах, ошибку и осечку.
Я видела, как в мою сторону идут репортеры, ощущала, что на меня направлены объективы фотоаппаратов, но не могла сдвинуться с места. В голове громкой, даже оглушающей, сиреной играли слова:
Голос моей матери, такой холодный и каменный омывал меня с головы до ног. Как я могла так сглупить? Почему я не бросила трубку, зачем позволила агентам стоять, раскрыв рот, а не занять свои посты? Чертова идиотка. Один неверный шаг повлек за собой слишком много последствий, которые теперь являются якорем и балластом.
— Кларк, очнись! Внутрь, живо! — меня потрепали за руку, вытягивая из омута жалости к себе.
— Кларк — это ваша фамилия? Куда вы ее уводите? Ей нужна медицинская помощь, она же ранена, — миловидная блондинка-репортер создавала вид вовлеченности и не равнодушности к моему состоянию, но на самом деле поворачивалась выгодным для себя ракурсом к камере и держала микрофон ближе к нам, чтобы зафиксировать каждое слово.
— Она не ранена, это месячные, — отмахнулся от нее Кристиан, как от надоедливой мухи, и быстро повел меня внутрь, — стоит рот раскрыла… Теперь твое лицо будет на каждом канале.
— А еще все будут думать, что у меня идут месячные из левой груди, — я начала истерически смеяться, ускоряя шаг и вырывая руку из оков Кристиана.
— Шутишь, отлично, значит не сильно тебя ранили. Давай, командирша, в себя приходи, тебе еще надо на всех наорать.
Он впихнул меня в лифт и нажал на кнопку третьего этажа. Сквозь мою рубашку он пытался разглядеть след ранения и пришел к выводу, что в меня не стреляли.
Первая хорошая новость за последние полчаса.
— Ну, как я и думал: они взломали наши камеры. Охрана в момент нападения, да и несколько часов до него, смотрела на зацикленное видео, снятое ранее. Все, что они видели — поток машин, прохожих… спокойную обстановку без подозрений.
— Как они это сделали, твою мать?! Неужели система чертового ФБР настолько проста, что любой ублюдок может дурить нам головы? — Инспектор сбросил с себя пиджак и подошел к маленькому столу, чтобы налить себе виски. На лбу четко проступала вена и было видно капельки пока, которые он вытирал прямо ладонью, забыв про свой излюбленный большой платок.
— В этом и вся загвоздка, — Сэм сделал паузу, снимая с себя очки и устало потирая глаза. — Наша система устроена так, что к ней можно подобраться только с личным кодом — набор уникальных, не повторяющихся символов. У каждого агента и работника офиса он свой. Использовал его один раз — он обновляется. Даже у меня нет ваших данных и я не могу проникнуть в их базу. Искусственный интеллект генерирует случайную комбинацию чисел и букв. Методом подбора решить эту головоломку ну просто невозможно.
— А что нельзя взломать ее? — спросил Кристиан, отпивая холодный виски из низкого рокса.
— Нет. Там уникальная система шифрования и программисты каждый раз следят за этим. Грубо говоря, если они видят, что кто-то пробивает один слой защиты, они накладывают еще десять сверху. Вариант со взломом отпадает. Остается единственный вариант: кто-то дал мафии код для единоразового входа, — Сэм был абсолютно серьезен. Таким сосредоточенным и напряженным я видела его первый раз.
Я развалилась в кресле инспектора с бокалом виски в руках. На мне была надета темно-синяя рубашка с меткой ФБР, а ребра были перевязаны. Лифчик и блузка уже полетели в мусорку, я не хочу даже пытаться их отстирать. Хочу сжечь, сломать, уничтожить все упоминания сегодняшнего кошмарного дня.
В меня кинули чертовым кирпичом, благо серьезных увечий не нанесли. Боли я не чувствовала, но меня заставили выпить таблетки и взяли с меня обещание соблюдать покой — здесь я соврала, потому что не собиралась лежать дома ни секунды.
