Она смеётся и этот смех райской музыкой звучит в моих ушах. Я провожу ладонью по лицу, спускаюсь к шее, пальцами играю на единственной клавише крупной, упругой груди. Ладонь спускается ниже, к едва выдающемуся животику, ласкает пупок и резко ныряет в сосредоточие наслаждения. Алмазные губки прикусывают нижнюю губу, чтобы сдержать, или хотя бы приглушить, вырывающийся против воли стон. Она готова, я это чувствую, знаю. И... отодвигаюсь.
- Куда? - с недоумением спрашивает жена.
Не отвечая, достаю из серванта видеокамеру. Мне нравится снимать её такой, раскрепощённой, забывшей о запретах, навязанных матерью. Я словно вижу нас много лет спустя, поседевших, старых, но по прежнему любящих друг друга, сидящих перед экраном телевизора и, при помощи вот этих вот кадров, воскрешающих в памяти те минуты счастья, которые у нас были и останутся навсегда. И я шепчу:
- Ты моё солнце, моя принцесса, мой ангел. Я люблю тебя, только тебя одну и так будет всегда. Клянусь!
А она улыбается. Она верит, потому что знает - каждое произнесённое мной слово правда. И будет так, как я сказал...
Вот истинная причина, запрещающая мне остановиться. Та клятва, которую я дал когда-то, клятва, связавшая меня по рукам и ногам. Да, наверно это глупо и смешно, но что-то внутри меня заставляет помнить о ней. Может чувство вины, а может та самая любовь, которая не уходит вслед за умершим человеком во тьму, а остаётся с тобой, терзая сердце и разум. Возможно когда-нибудь, через год, два, пять, десять лет, не знаю сколько мне отпущено, да это и не важно, и я забуду всё как сон, красивый и нереальный. Возможно. Или нет? Не знаю, я разучился загадывать наперёд. Но в одном я уверен наверняка: пока память хранит воспоминания, мне не суждено остановиться. И война продолжится. До конца...
А вот и Жанна, возвращается из магазина. Посмотрев на нее, я невольно улыбнулся - в бесформенной куртке, штанах и безразмерных резиновых сапогах она напоминала подростка, пытающегося форсировать грязь. Еще и сумку с покупками к груди прижимает. Я спохватываюсь и подбегаю, точнее, подплываю, к ней.
- Давай пакет.
- Мне не тяжело, - отказывается она. - Здесь только колбаса, яйца, да хлеб свежий. Только подвезли, потому и задержалась.
Не слушая возражений, забрал сумку и отправился к дому. Жанка семенила следом. Самостоятельная, блин. В магазин отправилась, не предупредив, сумку сама донесет. Родилась представительницей слабого пола - будь ей и не чирикай.
- За сад, смотрю, опять не брался, - не спросила, констатировала факт девушка. - Ладно, сама сделаю.
- Ага, щас! - не оборачиваясь, буркнул я. - Сделаю. Завтра. А сейчас схожу до Иваныча - он заказ уже должен выполнить.
- А я ужин собралась готовить, - обижено произнесла она.
- Готовь, кто тебе мешает. Я быстро обернусь, только заберу секатор.
- А заодно опять самогоном накачаешься. Забыл, в каком виде в прошлый раз явился? И придется мне ужин опять в холодильник ставить.
Так, я, кажется, чего-то недопонимаю. Вроде не жена, и даже не гражданская, но претензии уже прут. О, женщины!
- Во-первых, не самогон, а сливовая настойка, а во вторых мне нужно налаживать контакт с местным населением. Ты знаешь более действенный способ? Подскажи. И не волнуйся, ужин я съем и даже добавки попрошу, - и, не обращая внимания на обиженные взгляды, вышел из дома.
Глава вторая.
Иваныч, как и все кузнецы, жил на краю села. За время нашего короткого знакомства, с обильным, разумеется, возлиянием, я понял - мужик он головастый и руки золотые имеет. Насчет блохи не уверен, но ворота себе выковал - Версальские и рядом не стояли.
Из кузницы доносились удары молота о наковальню. Работает Иваныч. Подожду, мне спешить некуда. Я остановился возле дверей, под навесом, чтобы не промокнуть под вновь начавшимся дождем, достал сигарету и закурил. Пора бы отказаться от этой привычки, но не могу - силы воли не хватает. Хотя, с другой стороны, я что, собираюсь жить вечно?
Звуки ударов резко прекратились, и наступившая вдруг тишина показалась оглушающей. Из кузницы вышел Иваныч, и я вновь поразился медведеподобности этого мужика. Высоченный, за два метра, плечи чуть ли не полтора. На мускулистом, без малейших следов жира, торсе блестели капельки пота. Увидев меня, он приветливо улыбнулся и протянул даже не ладонь - лапу. Я пожал с опаской - не дай бог сил не рассчитает, все пальцы расплющит. Обошлось.
- Андрюха, а ты чего не заходишь? - проревел он. - Застыл на пороге. Непорядок.
- Да я мешать не хотел. Вижу, человек работает, чего под руку лезть.
- Вежливый. За заказом пришел? Готов, сейчас принесу.
Нет, Иваныч и правда мастер своего дела - секатор смотрелся не как инструмент, как произведение искусства.
- Сколько я тебе должен?
- Так, посчитаем, - кузнец с задумчивым видом почесал подбородок. - Значит, метал, плюс затраченное время... Душевного разговора хватит. Посидим за наливочкой?
Права была Жанка, ох права. Я с тоской посмотрел на дорогу, дождем превращенную в непроходимое болото, представил, как буду добираться до дома и, мысленно махнув рукой, сказал:
- А куда мы денемся...