В пылу внутреннего негодования, я уже совсем позабыл, что хотел вывести Макара на чистую воду, разоблачить двуличную натуру, кинуть в лицо обвинения во вранье, подкупе следователя и вообще в пособничестве врагу. Надо бросать бухать, мозги уже совсем не варят.
Решил завести машину, полез в карман за ключами, они зацепились и вытянули за собой еще одну связку, лежащую на дне. Это были ключи Петруччо. Желание поехать к нему на отхожую квартиру возникло само собой.
Дом, в котором располагалась квартира Петьки, оказался новоиспеченной высоткой бордового цвета. Судя по снующим рабочим, ремонты еще не закончились, но внушительный косяк припаркованных машин на стоянке внутри двора, говорил о том, что другие счастливые владельцы недвижимости уже вовсю обживаются на новом месте. Все было очень серьезно, консьерж в форме охранника что-то пролистнул на мониторе, найдя упоминание обо мне, утвердительно кивнул головой, тем не менее, предложил предъявить паспорт, после чего пропустил к лифту, любезно назвав этаж.
Меня всегда удивляли ненужные понты, наша фирма несколько раз отделывала квартиры в подобных домах и я имел счастье убедиться, что за внешней строгостью порядков творится привычный русский бардак со всеми отсюда вытекающими безобразиями. Но, как говориться, у богатых свои причуды.
Немного поколдовав с замками, я открыл дверь и вошел в творческую мастерскую Петра Сапожникова, место его отдохновения от трудов праведных. Если загородный дом и московское семейное гнездо были отданы в полное владение жене Петьки, то эта квартира была продолжением именно Петруччо, холеной, изысканной с немалой долей импозантности. Даже небрежно брошенный шейный платок на подоконнике являл собой законченную композицию в стиле атр нуво — пятно цветастой лужайки на сером мраморе на фоне окна.
Квартира Петруччо являлась разительным контрастом берлоге Макара.
Я терялся в сомнениях, чей подход уютен моему сердцу. Славкиным девизом стала фраза — живи так, будто завтра тебя посадят. Макар подчинил этой нехитрой философии все дальнейшие поступки, выйдя на свободу. Предусмотрительно угнав деньги за бугор, он расстался со всем, что напоминало ему о прежней жизни, коротал время не то чтобы отшельником, но с некоторой долей аскетизма, стараясь не отягощать себя новыми привязанностями, находя в рыбалке, в предрассветном мерцании воды ответы на вопросы бытия. Петруччо же наоборот проживал свой век так, будто тюрьма существует лишь в воображении особо чувствительных натур — то есть он допускал, что она где-то есть, но за высоким частоколом, вдоль которого идешь, целенаправленно глядя на горизонт. Петька считал — время на подкладывание мягкой соломки, абы что не вышло, можно использовать с большей пользой.
Мельком осмотрев двухкомнатное жилище с просторной кухней, малодушно подцепив из бара початую бутылку водки, я остановился около рабочего стола, на котором лежал ноутбук. С того момента, как черт появился на мониторе, я совершенно выпал из реального мира, погруженный в переживания о предстоящей кончине, совсем забыл о нескончаемой жизни за окном. А что может произойти за десять дней, которые потрясут мир, не мне вам рассказывать, все уже описано до нас одним американским репортером в начале прошлого века.
Я решил позвонить Петруччо — ключи он дал, а насчет остального раcпорядиться позабыл. Вдруг этот ноутбук содержит столько тайн, что мне нос совать в него категорически воспрещено. Петька обрадовался звонку, мне вообще все радуются последнее время, будто я манна небесная, неожиданно упавшая в руки. Он с наигранным возмущением попенял мне на цирк, что я устроил в доме ясновидящей, посмеиваясь сообщил, что генерал после буйства впал в задумчивость, и без промедления выдал карт бланш на пользование всем движимым и недвижимым имуществом, находяшимся в квартире.
— Только в окно не выбрасывай, а то соседи жаловаться начнут, — такими словами он закончил непродолжительный монолог.
— Мне к твоим огромным окнам подходить страшно, подоконники ниже колен. Смотришь вниз, сердце от страха в пятки уходит.
— Это хорошо. Крепче на ногах стоять будешь, — резонно заметил Петруччо.
— Не боишься, что я чего-нибудь важное в ноутбуке сотру ненароком? — поинтересовался я на всякий случай.
— Да плевать, все важное я от руки пишу, — подитожил Петька, — Да. Насчет сотру. Хорошо, что вспомнил.
Там сегодня женщина заглянет, убираться придет, ты на нее внимания не обращай, пусть себе копошиться.
И не вздумай к ней приставать, уши оборву.
— Неужели так хороша собой, что беспокоишься за мою нравственность?
— Недурна, но замужем. А ты знаешь мои старомодные взгляды на адюльтер, — сказал Петька и мне показалось, что он сурово погрозил пальцем из телефона.
