— Нужно набрать побольше листьев изменённых растений на утёсе, запасы пополнить, — Ибет потряс внушительного размера котомкой за плечами.
— А зачем их собирать? — удивился я.
— Ну как, полезные, говорят. Лечат хорошо и ещё по мелочи. Да я особо не разбираюсь. Приказывают — собираю, — пожал плечами Ибет.
— Мы же про треугольные листья говорим? — переспросил я смутившись.
— Да. Про эти самые.
— Интересно, мне казалось, что они появляются перед дымом с пеплом и, мягко говоря, опасны.
— Из них выделяют сильнодействующие антибиотики, — не выдержав, вмешалась в разговор Кили, следившая за нашим разговором с интересом.
— Вот как, — я задумался.
Уже какой раз в этом месте мои стереотипы на основе сравнения с тёмным средневековьем оказываются лишь глупыми стереотипами.
— А какова ваша роль в этом путешествии?
— Совет старейшин Таин попросил меня исследовать изменения флоры на восточном утёсе. Мы с коллегами изучаем поражённые растения. Измеряем скорость поражения, виды изменений и иногда находим вот такие неожиданные особенности, как антисептический эффект.
— Простите за, возможно, обидный вопрос. Как я заметил в Эльтаине, никаких записей, ни в книгах, ни на свитках, да вообще ни на чём, местные не хранят. Каким образом вы описываете исследования? — осторожно поинтересовался я.
Вот болван, задаю идиотские вопросы. Здесь слово «книга», наверное, даже не известно. Показал жестом что-то похожее просто в надежде, что меня верно поймут.
Кили снисходительно улыбнулась, подавив смешок:
— В Эльтаине жители занимаются земледелием и издревле передают знания из уст в уста. Не потому, что не имеют возможности описывать их на бумаге, а потому что это почётная традиция и каждое действие они демонстрируют ученикам на месте, выказывая уважение плодородной земле. Тыкнуть в бумажку было бы её оскорблением. Мы же, жители Рунтаина — храним знания. И храним их, конечно же, не в головах, — хмыкнула Кили, — В Рунтаине четыре библиотеки. С настоящими книгами. Это такая пачка листов с печатным текстом, скреплённых между собой, в кожаном переплёте, — она бросила на меня язвительно-осуждающий взгляд, — Кроме того, почти у каждого из нас книги хранятся дома, у некоторых коллекция может посоперничать с библиотечной.
Я смущённо отвёл глаза. Да уж, сегодня, определённо: язык мой — враг мой. Минут десять мы шли каждый в своих мыслях. Сонливость как рукой сняло. Светало. Повернув, мы достигли мостика у подножия утёса.
— Совсем забыл спросить, — обратился я к Кили с Ибетом, — А почему мы ночью идём?
— Если собирать листья ночью, лечебный эффект лучше сохраняется после их обработки. Почему — не спрашивай. Сами уже долго ломаем над этим голову, — ответила за них Кили, осторожно перебираясь через мостик.
Армант всё это время шёл отстранённо, но по мелким движениям тела я замечал, что он внимательно слушает наш разговор. Изучение местного жестового языка невероятно сильно повысило мою способность читать язык тела. Которой у меня, к слову, раньше не было и зачатков.
На середине склона Иги повёл нас в сторону от серпантина. Когда мы спускались здесь в прошлый раз, полоса треугольных деревьев заканчивалась на вершине утёса. Сегодня же отдельные поражённые деревья появились и здесь.
Мы остановились у группы трапециевидных стволов. Иги с Ибетом скинули котомки на землю и принялись резво срывать треугольные листья с ближайшего дерева. Кили с Армантом начали что-то обсуждать набором неизвестных мне жестов. Я же, осознавая свою бесполезность, оглянулся и, увидев на склоне большую глыбу, залез на неё. Небо на горизонте уже окрасилось ярко-оранжевым. Северные горы скрылись в рассветном тумане, а гигантская Стела выглядывала из-за Разделяющей Гряды, приобретя хищный кроваво-красный оттенок. Засосало под ложечкой в ожидании чего-то нехорошего.
— Иван? — сзади послышался удивлённый женский шёпот.
Я резко обернулся. Прямо передо мной в воздухе висело изображение Эль, сплетённое то ли из светящихся точек, то ли из множества маленьких светлячков. Она смотрела на меня с растерянным видом и показывала рукой в сторону спутников. Через мгновение, как от порыва ветра, силуэт разлетелся сотней искрящихся пылинок.
«Ну и дела!»
Я вгляделся сквозь воздух, где только что растаяла Эль. Смотрящие за лесом закончили с первым деревом и занялись следующим, Армант с Кили же увлечённо дискутировали о чём-то, медленно проводя руками по трапециевидному стволу. Уже начал спускаться, как пространство вокруг будто дёрнулось. Накатила тошнота. Ветка сосны справа свилась в комок, а когда распрямилась — стала своей жалкой трапециевидной пародией. Я непроизвольно зажмурился, а когда открыл глаза, — обнаружил, что все четверо застыли.