— Отлично, — отстранённо отозвался Рина.
— Ты уж, прости, что насел на тебя там, на привале у реки.
— Угу, — хмуро повёл рукой он.
Парня, определённо, что-то тревожило. Я не стал дальше к нему приставать с праздными разговорами и поехал молча. Поднял голову и подставил лицо тёплым крупным каплям дождя.
Снова нахлынули воспоминания из детства. Стоял паркий июль. Шёл ливень с грозой. Мать отправила меня в продуктовый магазин и строго-настрого приказала взять с собой зонт отца. Зонт-то я взял, но на улице просто понёс его в руке сложенным, наслаждаясь тем, как капли мочат волосы, охлаждают загорелое лицо и забираются под одежду. Прохожие бежали, тщетно пытаясь прикрыться зонтами, которые забияка-ветер то и дело вырывал из рук. А я брёл, спокойный и отдавшийся стихии без остатка. Домой приковылял промокший до нитки и безумно довольный. Потом ещё неделю валялся с температурой. Вернись я в тот момент, повторил бы свою мокрую вылазку без зонта? Да безусловно!
Мы выехали из города и поскакали по зелёной аллее. По обеим сторонам дороги тысячи широких листьев меланхолично отсчитывали каплями секунды. В этот момент я чувствовал себя тем самым центральным героем эпического приключенческого романа. Я еду в путешествие. Путешествие в манящую неизвестность. И еду верхом. Сам!
Я отхлебнул воды из фляги, и, под удивлённые взгляды спутников, стал насвистывать песню бременских музыкантов.
Через некоторое время аллея осталась позади, и мы поехали по степной дороге, упирающейся в горизонт. Даже не дороге, а я бы сказал — тракту.
Охочий до болтовни, я ускорился, пристроился к передней паре — Палу и Уле и принялся аккуратно задавать вопросы:
— Скажите, а часто в Таин так долго идёт дождь? Я здесь уже пятнадцать периодов, и до этого только изредка капало, да и всё. А сейчас уже какой день льёт без перерыва.
— Сезон дождей. Начинается во втором-третьем периоде оборота. И длится один-два периода, — ответил Пал.
Как я и ожидал, в беседе присоединился именно разговорчивый техноархеолог.
— И как, сильно всё размывает?
— Да не особенно. Земля насыщается влагой, как раз в этот период растения особо остро нуждаются в поливе. И небо этот полив любезно предоставляет. Крыши иногда подтекают, но это мелочи. Ну и телеги, бывает, застревают в мокрой земле. В остальном, дожди — подарок Ин.
Интересно здесь устроен мир. Я вспомнил, что и в России осенние дожди тоже идут не просто так. Именно в этот период они остро необходимы растениям для хорошей зимовки.
Справа, с востока, донёсся тихий гул. Будто звук отбойного молотка. Шум начал быстро усиливаться. Кили подняла руку, и наша процессия остановилась. Мы спешились. К стуку присоединилось дрожание земли под ногами. Справа, вдали, появилось тёмное облако и начало быстро увеличиваться, приближаясь к нам. Через минуту облако превратилось в скопление тёмных точек. Точки становились все крупнее, и вскоре я стал различать отдельные силуэты диких лошадей. Их были сотни, возможно — тысяча. Под ногами уже бушевало землетрясение, чуть ли не сбивающее с ног. Отбойные молотки больно били по ушам. Шумный табун начал пересекать дорогу впереди, разбрасывая во все стороны комья грязи. Мощные, мускулистые лысые животные: чёрные, серые, пятнистые, — лавиной проносились мимо моего заворожённого взгляда. Вот это стихия! Даже если бы я стал кричать прямо в ухо Палу, он точно бы ничего не услышал.
Наши лошади с завистью смотрели на живую реку. Казалось, дай им только волю, — мгновенно и с восторгом присоединились бы к этой массовой дикой пробежке. Когда весь табун пересёк дорогу и снова превратился в ускользающее тёмное облако, Кили приказала остановиться на привал.
Я с облегчением плюхнулся на рюкзак. Потом, подумав, снова встал, достал из рюкзака горсть цукатов и протянул Миа, поглаживая его другой рукой по спине.
— Хороший ты парень, Миа. Теперь мы с тобой друзья-неразлучники.
Конь слегка прищурил глаза. Словно уловил нотки сарказма в голосе.
— Эй, да ладно тебе, — ухмыльнулся я. — Я на полном серьёзе очень рад, что мы с тобой нашли общий язык.
Конь мне ничего не ответил, и стал сосредоточенно жевать цукаты. Что ж, молчание — знак согласия.
Мои спутники расстелили на мокрой земле свои «дождевики», достали съестные припасы и принялись с аппетитом их уминать.
— Скажи, а муж нормально тебя отпустил в такое далёкое и опасное путешествие? — обратился я к Уле.
— Переживает, конечно. Но я, в первую очередь, — физик. А уже потом — его супруга.
— А расскажи, пожалуйста, что есть физика в понимании алсинов. Я уверен, что физика на Земле и ваша наука, — совершенно разные понятия.
Ула улыбнулась, закусив губу.