Да, я сразу понял: какая-то путаница. Почему-то отделяю счастье и любовь друг от друга, словно счастье это одно, а вот любовь… Хотя сейчас я готов разделить эти понятия. Почему? Не знаю. И душа хоть и сопротивляется, но не особо. Словно хочу, чтоб сейчас была любовь (поцелуи и прочее), а счастье будет потом.
***
Выпустили первый номер факультетской газеты «Протяжка». Газета получилась скучной. Я написал маленькую поздравлялку с началом выпуска. Не люблю так работать: столько начальников (декан, разные секретари, редакторы) и все лезут со своими советами, причем глупыми (не всегда, конечно). И на семинарах по истории одергивают: главное, чтоб все было по учебнику. Правильно говорят: век живи, век учись, а все равно дураком помрешь. Конечно, если «так» учиться!
Завтра начерталка. Опять будут эти «следы». По учебнику – «прямые», по жизни – «кривые».
Иногда мне кажется, что за мной кто-то подглядывает. Ну, наблюдает: что я делаю, как я делаю. По телевизору стали часто показывать разные «живые» сценки – и не только из театра: человек с трибуны выступает или за станком работает – и его в этот момент всем показывают. Вот иногда в мою башку и залетает мысль: вдруг у кого-то есть такой маленький телевизор, по которому можно все увидеть и услышать. И этот «кто-то» – не милиция, не чекисты или другие «органы». Ну… ну да, вдруг за мной наблюдает Мотя-Матильда. Да, да! Мотя-Матильда! Просто один смех!
И не всегда смех, а просто беда. Писать или нет? Ну, когда в туалет хожу – и вдруг как шарахнет: вдруг она это видит… Ужас!
Может, я заболел? Или уже давно больной?
***
Не терпится все рассказать! У меня столько мыслей…
Ровно к сроку я подходил к консерватории. Навстречу шла Вика с каким-то юношей. Я прошел мимо (мелькнула мысль: вдруг это ее «другой» мальчик! Чтоб не навредить!)
Потом я остановился, и вскоре мы с Викой пошли навстречу друг другу. Она сказала, что это артист ТЮЗа, был деловой разговор. Мы прошлись по скверу, сели на «нашу» скамейку. Я читал недавно выученное из моего любимого Есенинского сборника:
Не гляди на меня с упреком,
Я презренья к тебе не таю,
Но люблю я твой взор с поволокой
И лукавую кротость твою…
Вика сидела, поджав под себя ноги и прислонившись к моему плечу. И вдруг сказала, что хочет серьезно поговорить. И сразу: «Наверное, ты считаешь меня легкомысленной? Да, я смелая девушка, но не правильно вела себя с тобой». – «С чего ты взяла?» – «Ты ведешь себя с другими девушками так же?» – «Как это»?» – «Недостаточно серьезно. Я чувствую, ты меня не уважаешь».
На вопрос, как я веду себя с другими девушками, я ответил, что почему «с другими» или даже «с другой»? Может, я не гулял с девушками. Она, конечно, не поверила. А я не знал, что еще сказать. Ведь я сразу был в душе согласен, что веду себя недостаточно серьезно. Что говорить, я был немного нахален. Но… а она? Не только я виноват! Еще на вечере у Верки она тянулась ко мне с яблоком и конфетой во рту, намекая как бы на брудершафт! Это она призналась, что у нее есть мальчик. Да она сама это прекрасно понимает. Что тогда задавать вопросы и требовать от меня ответы? Вот я и не знал, что говорить. Мы оба «неуважаемые».
А она опять с обидой: «Ты сегодня шел ко мне на свидание и прошел мимо».
Но не мог же я признаться, что спасал ее! Откуда я знал, что у них был деловой разговор?! Или она уже не стесняется своего «другого» мальчика и готова в открытую строить планы со мной? И я задал вопрос: «А что ты ждала и ждешь от наших встреч?» – «Ничего особенного. Во всяком случае, не ПРЕДЛОЖЕНИЯ (это слово я тогда сразу и сейчас выделил!). Мне просто приятно с тобой». – «Тогда зачем говорить о несерьезности и неуважении? Мы именно просто встречались и встречаемся. Но, конечно, надо было затрагивать и серьезные темы в разговоре». Она почему-то заулыбалась (и что тут лыбиться?!). Так что я ничего определенного не выяснил и не понял. И сейчас не понимаю. В том числе и ее намеки. Был еще один. Когда она нечаянно зацепилась волосами (или платком) за мою пуговицу на «москвичке» и я, смеясь, сказал, что она может не отцепиться, она спросила: «Навсегда?»
