Яшка завизжал, сделал попытку удрать и был настигнут. Ваня окунул его в сугроб головой и, ощутив внезапно возникшую во всем теле усталость, медленно покатился к раздевалке.
Не будем скрывать, завод был для ребят и местом свиданий, поэтому они подолгу на нем пропадали. А возможно, заводская жизнь все больше завлекала. То плакат для Курдюмова всей артелью сочиняли, то на совещании задержались (видишь, их уже приглашают на разные собрания-совещания).
Дронов вызвал на бюро завкома «старожилов» — Костю, Бориса и Ваню, пригласил всех остальных, кто свободен от ночных смен. Кроме ребят явилось немного народу, но прием в профсоюз все равно прошел торжественно и весело. Члены завкома посмеялись, когда ребята рассказали биографии, короткие биографии всегда смешно слушать. А что делал в семнадцатом году, служил ли в царской армии, не пользовался ли наемным трудом?..
Григорий Михайлович Дронов выдал книжечки с маленькими фотографиями и аккуратно наклеенными первыми марками профвзноса на шестьдесят шесть копеек. Хороший он человек, Дронов, тепло поздравил вас: «Теперь вы окончательно в нашей семье, полноправные хозяева завода».
Прямо с этого совещания Дронов зашел за Курдюмовым и одним товарищем из парткома, и все вместе они пошли смотреть стенную газету: ребята долго с ней канителились, пора бы и вывесить. Газета понравилась, похвалили и посмеялись над карикатурой, посвященной Дерягину. Ребята решили продернуть химика за его пристрастие к заводскому спирту. Лена с Женькой смешно нарисовали: идет человек, вместо глаз — две бутылочки, и синий нос, в желудке — бутылочка побольше. «Алкоголик за казенный счет».
— Здорово изобразили, да нельзя повесить картинку, — с огорчением сказал товарищ из парткома.
Дронов и Курдюмов поддакнули: нельзя, не пойман — не вор. С тем и ушли. Ребята остались недовольны, придется вынимать из номера главный гвоздь, а очень хотелось бы продернуть пьянчугу, нельзя же мириться с безобразием. Рисунок жаль, хорошо получилось, Борис выпросил его на память у Лены.
— Постойте, граждане, постойте! — заорал Костя и заржал до слез. Когда просмеялся, объяснил: он придумал относительно Дерягина. Карикатуру можно будет повесить. Здорово придумал, форменная пьеса, вот чертов режиссер!
Ваня, Борис и Костя пошли просить Колю Курдюмова помочь провести Костину выдумку. Коля обрадовался, захохотал — расспрашивает и хохочет. Пошел к Дронову и в партком. Поколебались немного и согласились, критику нужно поддерживать. Но без участия Пряхина все равно ничего не получалось. Курдюмов решил взять Пряхина на себя.
Разыграли все как по нотам. Конец дневной смены. Дерягин заходит в цех, ничем не интересуется, идет прямо в уголок и тихонечко оглядывается: в цехе Дрожжин, он трудится и его, Дерягина, даже не замечает. Довольный химик манипулирует тоненькой резиновой кишочкой и, вытерев рот платком, быстро уходит.
Он идет двором к проходной, как обычно, и не видит, что на этот раз за ним, давясь от сдерживаемого смеха, наблюдают несколько пар веселых глаз. Начальник цеха подходит к проходной, сейчас он попрощается с тетей Нюрой и выйдет. Неужели минует проходную и все лопнет? Зычный голос Пряхина, не поленившегося распахнуть окно из кабинета, останавливает химика.
— Попрошу вас на минутку, товарищ Дерягин! — Пряхин серьезен, у него и нет оснований для несерьезности, он помогает ребятам, вовсе не зная об их затее, он просто зовет к себе Дерягина на совещание по просьбе Курдюмова и Дронова.
— Я домой отп’ави’ся, Семен Федо’ович. Всего хо’ошего.
— Попрошу вас подняться. Долго не задержу.
В любом случае Дерягин не остановился бы, в данном же случае нельзя. Пряхин — единственный авторитет для Дерягина. «Быст’енько поднимусь и момента’но об’атно», — решает начальник цеха.
К его досаде, Пряхин не один, у него Дронов и Курдюмов — нечто вроде совещания. Они говорят о работе молодежи. Двое у него работали, не правда ли? Да, ровно двое мальчишек. Как он к ним относится?
— У меня жажда’и их заб’ать, я не воз’ажал, — отвечает Дерягин и готовится уходить.
— Как вы равнодушно: «Не возражал», — замечает задетый за живое Коля Курдюмов. — Прекрасные парни, стараются, Боря Ларичев ценное предложение дал. И куда вы, товарищ Дерягин? Подождите, посоветуемся.
— Чего советоваться? — рвется к двери химик. — Я че’овек не восто’женный и в па’нишек этих не в’юб’ен. Неопытные, надо с’едить за каждым шагом.
— Мы курсы хотим открыть для молодых рабочих, — объясняет Дронов.
— Присядьте, Дерягин, не егозите перед носом, — приказывает Пряхин. Кажется, он что-то уже заметил и не сводит потяжелевшего взгляда с химика.
У того лицо изменилось за эти четыре минуты и продолжает меняться с каждой секундой. Оно порозовело и обрюзгло. Неслыханное дело: Дерягин засмеялся! И он никуда больше не торопится, удобно развалился на засаленном стареньком диванчике, закурил.
— Очень п’иятно, Семен Федо’ович, — добродушно говорит Дерягин. — Я к вам очень… очень… ’аспо’ожен… Такие ’юди на бо’ших постах до’жны. А мо’одежь, что ж, мне все ’авно. Я вам анекдот, д’узья… Хотите? Одна девочка гово’ит…
