— Давай, давай! — громко приветствовал Ваню комсомольский вождь.
В его цехе было тепло, автоклавы, казалось, всхрапывали во сне. Коля сделал записи в журнале и подошел, радушно протягивая руку.
— Молодец, что зашел. Я с этой бригадой по чистке Мосгосторга совсем запарился, не бываю в ячейке. Смену сдам — и бегу. Много работы, еще больше бумаги. Слушай, Ваня, ты почему считаешь, что ваших девушек не надо возвращать в лабораторию?
— Они к цеху почти привыкли. И ни за что не хотят иметь дела с «типом».
— Но нельзя этому «типу» все спускать! Выходит, на него управы нет? Мы не можем давать их в обиду.
— А какую же ты найдешь на него управу? Он у вас великий спец, все танцуют вокруг него. Ленка и Марина правильно сделали, что ушли. А вы сами взыскивайте с него.
Ваня Ревнов не сказал, что он был бы рад, если б и Галя последовала примеру подруг.
— Я к тебе с неприятной новостью, — Ваня нахмурился.
Он рассказал о Женином сочинении, о спорах среди ребят. Разгорячившись, Ваня сказал, что Каплина надо гнать с завода грязной метлой. Курдюмов перестал улыбаться, новость заслуживала внимания. Коля подробно расспросил сурового юношу, заставил пересказать стихи и решил завтра же созвать комсомольское бюро. Вынул записную книжечку, записал, кого пригласить из ребят.
— Гнать грязной метлой не торопись, — сказал Коля. — С ним надо поговорить, хорошенько объяснить его ошибку. Ты и сам говоришь: работает Каплин хорошо, дисциплинированный. Батька у него учитель. Словом, парень свой. А грубостью не поможешь, отпугнешь людей, они сами уйдут с завода.
Ваня подтвердил: двое, наверное, уйдут, завод им не по нутру. Черт с ними, пусть катятся колбасой!
Привычным ухом Коля уловил изменение тона в негромком шуме цеха. Сбегал к дальнему автоклаву, взглянул на манометр и, повернув вентиль, увеличил приток углекислоты.
— Опять не прав, друг ты мой Ваня! Мы обязаны ребят удержать и привязать к заводу. Не привыкли они, понял, нет? Ведь если уйдут, позор будет для нас с тобой и для вашей школы. Ну, понял, нет?
Курдюмов выполнил обещание: собрал бюро и ребят. Пришли Пряхин и Дронов; так уж получалось, что они вместе с Колей больше всех занимались делами наших юных друзей.
Говорили с Женей серьезно и но душам, без ругани, по-отечески. Правда, Борис?..
Пряхин очень огорчился, стихи Каплина его обидели. Удивил и покоробил посторонний и высокомерный взгляд на завод. И скука и серость без конца и края.
— Неверно, вовсе неверно! Потерпите — и научитесь понимать, видеть, чувствовать и удивляться. И влюбитесь в производство. Я ведь вам добра желаю и правду говорю, жалею вас от души. Вон Борис Ларичев познакомился с одним мальчиком, ваш ровесник, Федей его зовут. Послушали бы, как он мечтает о работе на заводе! Хорошо, что он не знает ваших стихов, Каплин. Он так вас уважает.
— Теперь вы заводские и за все в ответе вместе с нами, — сказал Дронов. — Пятилетку-то выполнять в четыре года будем вместе. От нас, химиков, многого ждут. Вслушайтесь: пятилетка электричества, металла и химии. Химии! Слышите? Государство на химию почти полтора миллиарда рублей выделило.
Ваня старался глазами Дронова или Курдюмова посмотреть на ребят: слушали вроде не только ушами. Сердечно, будто братья, разговаривали с ними эти люди. Дошло ли до вас, Галя и Женя, Аркадий и Яшка? Ведь это для вашей же пользы.
— Скулить некогда и глядеть на свои некрасивые руки тоже некогда. Я вам скажу впрямую: вы — рабочие, а у рабочих руки всегда некрасивые, ничего не поделаешь. Гораздо важнее голова. Голове быть бы умной да сердцу добрым. А руки… Следи только, чтобы чистыми были…
Дронов сел и отвернулся от ребят. Не обиделся ли он, как и Пряхин? Даже Гале он понравился, глаза у нее блестели и искрились.
— Ты мечешься, потому что не знаешь, чего же ты хочешь. Тебе, видишь ли, скучным кажется завод, салол ты проклял, жизнь твоя кончилась. Ну и дуралей ты, милый! — Это Коля Курдюмов журил Каплина Женю. — Неужели ты не чувствуешь, какая невероятная жизнь ждет тебя впереди, причем жизнь, связанная именно с заводом?
— Приходится с вами такие беседы проводить, а вы ведь свои и сами обязаны все понимать. Разве забыли, время какое? — снова заговорил Дронов, переводя внимательно взгляд с одного на другого. — Великая стройка идет, и народ весь напрягся. Вы только вдумайтесь: сколько у нас врагов и на какие только пакости они не пускаются! Мы и говорим вам: нельзя нюнить, нельзя слезу пускать. Вы вашего вожака Колю Курдюмова попросите рассказать, каких ядовитых насекомых он со своей бригадой по чистке из Мосгосторга выметает.
— На Мясницкой стеклянный дом знаете? Это и есть Мосгосторг. Дом насквозь прозрачный и чистый, а дела темные. Даже и не могу вам, ребятки, объяснить: глупость человеческая или вражеская злость такие гнезда там свила? Вы газеты аккуратно читаете?
— Читаем, — ответил за всех политик Ваня.
— Значит, читали о вредителях, которые снабжение продуктами в Москве мешали наладить?
— Читали, — угрюмо сказал Ваня.
