Технически истребить мамонта человек мог. Известно, что в 1857–1876 годах африканцы самым простым оружием убили порядка 51 тысячи слонов.
Правда, действовали африканцы не для пропитания, а чтобы продавать европейцам слоновую кость.
И. Г. Пидопличко подсчитал, что при наличии в Восточной Европе одновременно полумиллиона мамонтов человеку потребовалась бы всего 1 тысяча лет, чтобы истребить этих зверей.
Тем более никаких экологических запретов в первобытной культуре в общем-то нет.
Вопрос в том, что мы не знаем достоверных цифр численности ни человека, ни мамонта. Подсчеты Пидопличко очень интересны как модель, но насколько она близка к реальности, мы не знаем.
Наверное, человек мог оказать решающее воздействие на численность мамонта только раз… Правда, в случае, определяющем совершенно все, — в момент географической и экологической катастрофы конца плейстоцена.
Называют разное число людей, живших в Европе в момент окончания плейстоцена: от 1 миллиона до 5 миллионов. Разброс цифр показывает только одно: любые подсчеты ненадежны.
Независимо от числа людей третья часть населения приледниковой зоны стали беженцами, когда океан начал затоплять их территорию. Бежать можно было только туда, где уже жили люди.
С чем это можно сравнить? Разве что с мгновенным, по историческим меркам, затоплением 35 % территории современной Европы.
Сам факт передвижения такого множества людей, вынужденных вторжений на чужую территорию, столкновений из-за охотничьих угодий и мест жизни вызывал колоссальное напряжение. Тем более каждый коллектив был жестко привязан к своей территории и не мыслил себя вне своей земли с ее духами, богами и могилами предков. Трудно даже представить, сколько конфликтов вспыхнуло, какие ожесточенные сражения велись на границах всех племен и родов. Уже ситуация голода.
А тут еще вымирание знакомых животных, привычной охотничьей добычи. Вымирание — не как продолжительный процесс уменьшения численности поголовья. Если бы! Влажные зимы с оттепелями и буранами вернее губили Мамонтову фауну, чем мог бы погубить артиллерийский огонь. Ведь эти звери привыкли к сухому холоду, когда за всю зиму с ясного синего неба не упадет ни капли, ни снежинки.
Овцебыки и северные олени легко выносят морозы до минус 60, но оттепели их губят мгновенно.
Шла быстрая, кардинальная перестройка всех существующих ландшафтов, ломка экологических систем, связей между видами, изменение миграционных путей и образа жизни сообществ.
Прежние ареалы мамонтовой фауны — от Атлантики до другого берега Атлантики в Америке распались. Все ареалы, всех зверей плейстоцена. Численность зверей падала в десятки и сотни раз. Вместо сплошной зоны обитания возникло множество изолированных маленьких убежищ-рефугиумов. Возможно, вид как таковой сохранялся, но число его представителей снижалось в десятки и сотни раз. Вместо громадных стад — отдельные группки. И не везде. Пусть мамонта и большеротого оленя находят потом и в голоцене… Число этих зверей такрво, что прокормить население бывшей приледниковой зоны он уже не мог.
Вот в таких условиях человек и мог «помочь» вымереть мамонту. Голодающие люди уничтожали зверей и в рефугиумах, досасывая остатки богатств Великого Оледенения. И дорубая сук, на котором сидят. Звери исчезали, и голод вспыхивал с новой силой.
Домашняя скотина? Но ведь и она привязана к привычным ландшафтам, к образу жизни в своей экологической нише. Исчезает ниша? Гибнет и скот. Скотоводческая цивилизация вообще очень уязвима. Скотоводы центральной Азии в годы жестокого джута теряли до 90 % стада. Только что вполне обеспеченные, даже богатые люди разорялись, гибли, уходили на окраину степи и нанимались в работники к оседлым земледельцам. Иногда они восстанавливали свои стада и свое место в хозяйстве и в жизни, но не во всех случаях.
Скот жителей палеолитической Европы погибал не в привычной… погибал в изменяющейся, становящейся враждебной среде. В степях после самого катастрофичного массового падежа скота стадо постепенно восстанавливалось. Тут скот погибал без малейшей надежды на восстановление стад и прежнего образа жизни. И оседлых соседей, которые могли бы накормить, у жителей приледниковой Европы не было. Скорее всего, человек «помогал» исчезнуть и домашним стадам: подъедал все, до чего физически мог дотянуться.
Оценить масштабы катастрофы, процент уцелевших невозможно. Бессмысленно сравнивать среду плейстоцена и голоцена: сколько людей могли прокормить новые ландшафты? Потому что новые ландшафты и новый животный мир возникли не мгновенно. По крайней мере несколько десятилетий не создавался новый, а погибал старый, обжитой мир.
Масштаб катастрофы явно намного больше всех похолоданий и потеплений эпохи Великого Оледенения. Ведь ни в один из прошлых катаклизмов не погибли ни северные слоны, ни северные носороги, ни эласмотерии, ни пещерные львы и гиены. Линии этих животных развивались сотни тысяч лет, весь Четвертичный период… И вот, погибали бесследно.
