– Не бойся. Мы пройдем между них.
– С ума сошла? Они нас ждут. Взгляни, что у них в руках. Эти ножи и камни предназначаются нам. Я уже как-то раз прошел через подобное.
– На этот раз с тобой я.
– Да ты совсем разум потеряла. Они тебя могут даже убить, ты что, не понимаешь? Им уже все равно, это гребаные ходячие трупы, которые поддерживает при жизни лишь ненависть. Ты не сможешь там пройти.
– Смогу. Я все могу.
Она послала ему широкую, сладостную и пугающую улыбку, а потом пошла – не колеблясь, ровным спокойным шагом, с высоко поднятой головой.
Финнен смотрел ей вслед, не в силах пошевелиться. Воздух вокруг словно стал гуще, ноги вдруг потяжелели, как порой бывает во сне. Ему хотелось побежать за ней, схватить ее, остановить и вернуть, или по крайней мере дать ей нож, чтобы она могла защититься. Он даже видел самого себя, как он бежит, почти ощутил под пальцами ткань ее пальто.
Но он не двинулся с места, даже не крикнул. Лишь значительно позже подумал, что дело было не только в страхе, но и в неожиданности. Ошеломленный, испуганный и вместе с тем полный восхищения, Финнен мог лишь смотреть. И он смотрел.
Девушка подошла к оборванцам и, видимо, что-то им сказала – он видел, как ей ответили, хотя и не слышал слов. Кто-то шагнул к ней и тут же попятился. Кто-то занес руку с камнем, но передумал. Небольшая группа угрюмых, готовых убить людей расступалась перед Каирой, будто края разрезаемого хлеба, а она шла прогулочным шагом, нисколько не спеша.
«Обалдели от неожиданности», – промелькнуло в голове у Финнена, но мысль эта была лишь воспоминанием из детства, из жизни среди сирот, когда неписаные правила велели относиться ко всему с циничной отстраненностью. То, что подумал Финнен, никак не отражало того, что он чувствовал, поскольку в этой сцене содержалось нечто большее – некая безумная красота и сила, которую он ощущал даже здесь.
Каира уже дошла до входа в Архив и, обернувшись, кивнула, приглашая следовать за ней. Она все так же улыбалась, а ветер развевал ее волосы, заодно вычесывая из них комки засохшей грязи. А Финнену ничего не оставалось, кроме как мысленно выругаться, придавая себе смелости, и двинуться в ее сторону.
«Нужно действовать сейчас, пока я выгляжу относительно здоровым, – в очередной раз подумал Даниэль Панталекис. – Если я сильнее разболеюсь, и это будет заметно, меня наверняка сразу же убьют».
Вздохнув, он выпрямился. Лучшая одежда, которую он нашел, болталась на нем как на вешалке, но по крайней мере была чистой и без дыр. Кроме того, он вымыл, причесал и подрезал волосы, а бороду подстриг в форме более-менее ровного полукруга. Он все равно выглядел будто пророк, но утешал себя мыслью, что на этот раз пророк относительно приличный, из числа тех, которые вызывают уважение и доверие.
Он стоял, покачиваясь на пятках, и таращился на внутренность округлой ниши, которую привык называть машиной времени, раз за разом повторяя «твою мать». К обычному ругательству он уже не добавлял вопрос «Почему я?», опасаясь, что Бог мог бы ему ответить.
Даниэль знал, что должен туда войти. Смирившись с судьбой, он лишь пытался потянуть время. Еще пара секунд, чтобы поправить рубашку, еще полы пальто не лежат как надо. И ботинки. Насколько хорошо он почистил ботинки?
Он делал все медленно, чувствуя себя так, будто кто-то привязал к его рукам гири. Облепивший его мягким слоем страх подавлял любые мысли, кроме несчастной «мать твою», в которой не было даже злости.
Наконец он двинулся вперед, понимая, что еще немного, и он полностью сломается. В тесной нише он достал из кармана карточку и взглянул на нее, пытаясь представить себе эту сцену в естественных живых цветах, а затем сосредоточился на теле танцующей женщины, на ее скрытой под лифом платья тугой груди.
«Ну, давай же, – подгонял он собственный упрямый разум, который явно предпочитал безопасное ругательство. – Вообрази ее. Увидишь, все будет хорошо. Давай».
Молодое тело, вспотевшее от танца, округлые бедра, длинные изящные ноги с гладкой, на ощупь напоминающей атлас кожей.
Дальше, дальше.
Ноги и то, что между ними, плоский живот, груди с торчащими сосками, игривая улыбка… Улыбка?
Наконец сработало, и Даниэль исчез, все еще основательно напуганный, но одновременно питая слабую надежду, что, может быть… может быть, все в самом деле будет хорошо.
У входа в Архив лежал разбитый виропроектор.
Финнен удивленно взглянул на него и толкнул ногой – посыпались винты и шестеренки. Мгновение спустя из окна противоположного здания вылетел еще один аппарат и, описав живописную дугу, разлетелся вдребезги на мостовой.
– Что такое? – парень ошеломленно огляделся.
Среди собравшихся на площади Айлена людей чувствовалось волнение, разговоры звучали все громче, жесты становились все более нервными. Финнену это что-то напомнило, но прежде чем он успел сообразить, порыв ветра швырнул в его сторону газету, на которую он наступил ногой.
«Предлунные объявляют о сроке очередного Скачка, – прочитал он на первой полосе. – Уже через три недели!»
