Ну, что касается здоровья матери, тревожиться по этому поводу пока необходимости, слава богу, не было (разве что в далёком будущем). Родители Артура были спортсменами-любителями и, тьфу-тьфу, на здоровье не жаловались. Любительский спорт — лучшее средство для поддержания своего организма в лучшем виде, если, конечно, не сочетать его с различными вредными излишествами. Он и развивает, и организм не изнашивается, как в профессиональном спорте. А вот что касается предыдущего пункта в строчках песни…
Артур с детства презирал девчонок. Они казались ему недостойными уважения неженками, которых интересуют только их бантики и куколки. Не по годам эрудированный Артур очень любил со взрослым видом повторять всем, что среди великих людей планеты женщин было несравнимо меньше, нежели мужчин.
В детстве Артур постоянно носился с какой-нибудь сумасшедшей идеей в голове. Обычно эта идея с пол-оборота зажигала дворовых мальчишек и собирала их вокруг Артура. То они уходили в соседний лес, представляли себя воинственными индейцами и играли в них целыми днями, то вдруг Артур под страшным секретом говорил товарищам, что такой-то из такого-то подъезда — злобный колдун, и его необходимо обезвредить, после чего ребята немедленно представляли себя сыщиками и начинали слежку.
И никогда Артур не брал в свою команду девчонок, хотя многие и просились.
Правда, во втором классе он один раз засмотрелся на Катю Кузнецову из третьего подъезда и принял её в компанию, но продолжалось это недолго. Да и разве что родилась Катя девчонкой. Вечно босая, с загорелыми ногами и плечами, коротко постриженная, она во всём напоминала пацанёнка, а треснуть могла так, что мало не покажется. Но вскоре наступило лето, Катя на все три месяца уехала к бабушке в Москву, а когда вернулась, у неё уже появились другие интересы, и она из дворовой компании исчезла. Впрочем, и у Артура за лето интерес к Кате пропал.
Слово «любовь» звучало для Артура по меньшей мере странно. Что касается, так сказать, сексуальных взаимоотношений, то, как и положено современным подросткам-акселератам, он ещё с третьего класса знал все подробности.
Случалось, смотрел по телевизору или в кино со старшими приятелями эротические фильмы, но, убей, не мог понять, какое может быть от этого процесса удовольствие.
Но вот года два с половиной назад Артур начал чувствовать, что изображения обнажённых женщин на экране и фотографиях начинают вызывать приятные эмоции и странное возбуждение. К этому времени желание быть предводителем компании дворовых мальчишек на год-два младше его у Артура пропало. Он стал гораздо больше общаться со старшими ребятами из разных дворовых тусовок. Это был первый звонок жуткого периода, называемого «переходным возрастом», которого так боятся родители и педагоги. Кроме интереса к эротике и компаниям старших, наступление этого периода было ознаменовано твёрдым решением отныне действовать только по собственной схеме, не признавая никаких авторитетов сверху в лице родителей и школы.
Начались поздние приходы домой, другие поступки вопреки мнению старших и, как следствие всего этого, частые конфликты с родителями и учителями.
Старшие ребята принимали Артура в свои компании без скрипа. Они любили его, можно даже сказать, уважали и относились к нему иначе, нежели к другим «мышатам». Во многом это уважение было завоёвано тем, что Артур никогда не позволял помыкать собой. Ещё с детского сада он умел постоять за себя и в случае обиды без колебаний бросался в драку даже с заведомо более сильным противником. Никакие синяки и шишки не могли отучить Артура от этого.
Сказывалось отцовское воспитание — отец Артура долгое время служил в спецназе, немало повидал и часто повторял, что уметь постоять за себя, своих друзей и близких — одно из наиболее важных умений в жизни.
При этом отец не забывал предупреждать, что нельзя использовать свои физические возможности для достижения корыстных целей, унижения сверстников и прочих недостойных хорошего человека вещей. Ещё до того, как Артур занялся айкидо, отец учил его различным приёмам рукопашного боя. Но вот однажды, когда в первом классе Артур обидел малыша во дворе всего лишь за то, что тот отказался дать ему посмотреть новенький пистолет, отец, увидев это, подошёл к Артуру, отвесил ему хороший подзатыльник и за целую последующую неделю не сказал с сыном ни слова. Может быть, это и неправильно, но Артур любил отца больше, чем мать. Обида за подзатыльник испарилась через десять минут. Всю ту неделю он ходил с заискивающими глазами, и, наконец, когда мамы дома не было, осторожно отворил дверь отцовского рабочего кабинета и робко попросил прощения. Отец, работавший после увольнения из армии инженером, поднял голову от письменного стола, на котором был разложен чертёж, подозвал сына к себе, посадил его на колени и проговорил:
