Не для того Добряна тут с птицами-зверями лесными договаривалась, лешего тревожила. Не прийти – и не выйти теперь от кораблей. По воде, может, и выплыли бы, а по земле не выйдут они никуда, так и будут на одном месте кружиться, покамест не обессилеют, не упадут.
Когда пожелает Добряна, никуда они от нее не денутся, придут по первому же слову.
А только не до них волхве было. Лежала она, и сил рукой двинуть не было у нее. Перестаралась вечор волхва. И то сказать, столько сомов найти, договориться с ними, объяснить, что надобно… Спасибо, когда еще жабры не вырастут! А то и могут!
Рыцари оставшиеся волноваться начали, ну да Божедар их долго страдать не заставил, не зверь же он? На закате пришел, постучался вежливо стрелой каленой в борт ближайшего корабля.
Та едва доску не проломила, с такой силой метнул ее богатырь из лука тугого, с рогами круто изогнутыми…
Вылетели рыцари на палубы, огляделись – стоит на берегу, невдалеке, мужчина в кольчуге. Волосы русые, глаза синие, плечи широкие… Хорош! И стоит как-то так, что понимаешь – не страшно ему. Ни капельки, ни чуточки. Когда пожелает он, сможет всех вырезать, а сам и не запыхается сильно, так, пот утрет – и в новую битву.
Дэни аж облизнулся.
Красавец же!
Магистр Леон хоть и заботлив, а только внешность у него на притязательный вкус Дэни – не очень так уж… мог бы и поизящнее быть, вот как этот незнакомец. Покрасивее…
Интересно, а этот росс знает про
Божедар даже на Дэни и не взглянул, даже мимоходом, еще не хватало глаза себе мозолить.
– Меня хорошо слышно, орденцы?
Переглянулись рыцари, наконец, магистр Колин, за старшего оставленный, кивнул:
– Слышим мы тебя, росс. Чего тебе надобно?
– Мне? Капитуляцию вашу.
Рассмеялись рыцари, да недолго веселье их длилось, потому что бережно положил Божедар наземь лук свой тугой и мешок достал. Черный, глухой… и из него за волосы голову магистра де Тура вытащил.
Дэни визгом своим подавился. Рыцари замерли, ровно замороженные.
– Остальную дохлятину тащить сюда? Али на слово поверите?
Несколько минут молчали рыцари. А потом магистр Колин откашлялся солидно:
– Поведай нам, воин росский, как зовут тебя. Да расскажи, что в столице случилось?
Божедар только усмехнулся про себя.
Воины, конечно, неплохие из орденцев. А только…
Вот оно, отличие россов от иноземцев.
Россы драться будут, даже если понимают, что все плохо, безнадежно, что не выиграют они. Драться будут не за себя, не за свою жизнь – за то, чтобы другим шанс дать. Хоть какой, а шанс.
А вот иноземцам не дано это.
Расчетливые они, в ущерб себе иногда, все стараются предугадать, продумать… Понятно, когда поймут они, что не выиграют, что все одно полягут тут, на поле боя, что не будут их в плену убивать, а может, со временем и обменяют на кого… Нет, не станут они драться.
И ведь не так чтобы смерти они боялись, или боли, или войны… Все это они тоже стерпеть могут. Но им хоть возможность выиграть надобна.
А Божедару что?
А ему лишь бы Росса стояла! А дети его жили и радовались… Выживет ли он или поляжет, не так важно, всяко в жизни случиться может. Любой богатырь ради защиты земли своей живет, на ней же и умирает, в нее же и ложится, силу свою земле-матушке отдает, да и сам от нее силу богатырскую получает. А эти… Да кто их знает?
Нет у них богатырей. Нет попросту. Несчастные люди.
И Божедар внятно, четким голосом, на безукоризненном лембергском – тоже еще, проблема, выучить, – принялся рассказывать о случившемся в Ладоге стольной. Пусть послушают, подумают… он сразу-то на ответе не настаивает. Сутки на размышление он всяко даст.
Вот когда решат иноземцы корабли поджечь, или еще как напакостить, тогда и вмешаться можно. А покамест… пусть подумают, авось и сами сдадутся. А там уж государь решит, что с ними делать.
По уму, казнить бы надобно, а только потом не воскресишь! А в рудниках рабочие требуются… Может, со временем и обменять кого можно будет, кто в живых останется.
Нехорошо так-то?
А они сюда – за солью пришли али пеньку закупать? Они сюда кровь несли, войну, раздор, и не их заслуга, что не удалось им все это проделать. Так что…
Пусть государь их хоть на соснах развешает, честь богатырская от того не пострадает. Только сосны обидятся.
Борис с утра проснулся веселый, довольный, потянулся, жену невольно потревожил, Устя глаза распахнула, к нему потянулась:
– Боренька, как ты?
Борис к себе прислушался.
– Словно десять лет долой! Даже и самому не верится…
Устя промолчала. По щеке мужа погладила, а сама и подумала, что Любава померла вчера. А она ведь тоже… Аркан на Боре не просто так появился, эта гадина тоже постаралась. Кончилась она, и колдовство ее спало окончательно. И следов не осталось, она-то видит.
Книгу бы еще сжечь, а место, где гореть она будет, солью посыпать.
