Памяти Роберта Ирвина Говарда.
.
В неверном, тусклом свете горящей свечи, выстланный черным мрамором пол, казался сосредоточием бездны, распахнувшейся под ногами. Каменный свод, как будто, в любую минуту готовый обрушиться на голову и мрачные стены, на которых все еще можно было различить какие-то изображения, также производили гнетущее впечатление на человека, стоявшего у саркофага. Не один раз Орадо Кастильский, бывший веналий одной из пограничных крепостей, нарушал тишину этого места, однако, никогда прежде, он не рассматривал это помещение столь пристально, как сейчас.
Со свечей в руке, он прошелся вдоль стен камеры, разглядывая стены, предметы погребального убранства и скульптурные изваяния. Потом возвратился к серому ковчегу, стоявшему между двух каменных горгулий, скрестивших крылья под сводчатым потолком. Размеры ковчега, хранившего в себе человеческий прах, были настолько велики, что он заполнял значительную часть пространства погребальной камеры, а его надгробная плита возвышалась над головой Орадо. В тусклом свете пламени свечи молодой человек заметил на крышке символы, которые должны были сохранить и укрепить последнее обиталище покойного. Здесь же были изображения семи магических весел, тех самых, что помогают всякому стигийцу переправляться через воды загробного царства.
Орадо коснулся пальцами каменной поверхности, медленно провел ими по ней, стирая многовековую пыль, всмотрелся в древние письмена. Он не понимал ни одного слова из тех, что открылись его взору, и только отдельные элементы букв казались ему знакомыми. Молодой человек думал о том, что иероглифы, испещрявшие стены каменного, установленного на высоком постаменте ковчега, напоминали знаки, что видел он на некоторых из древних свитков библиотеки Камеспеса.
Приглядевшись, бывший веналий обнаружил на саркофаге, полустертые от времени узоры и рельефные изображения умершего, воспроизводившие повседневные его занятия и развлечения при жизни. Все это, как полагалось, обладало магической силой и обеспечивало покойного, в его посмертном бытии, предметами быта. Особенно Орадо заинтересовало рельефное изображение алтаря, некогда покрытое черной краской, а ныне, едва заметное на серой поверхности камня. Такие алтари находили в святилищах, затерянных среди руин брошенных городов, а также, в непроходимых лесах, там, где некогда стояли величественные храмы бога-змея. Дары, приносившиеся на подобных жертвенниках змееликому, вероятнее всего, были кровавыми.
Стало быть, не врали древние легенды, в которых покойный назывался верховным жрецом Сета - верховного стигийского божества. Этот змеепоклонник был телом и голосом страшной, жестокой эпохи - времени становления могучего государства, расправившего черные крылья над песками скрывавшими под собой руины древнего, полузабытого королевства. Имя его, - имя зверя человеческом обличии, - до сих пор можно было найти в преданиях, что брали свое начало во тьме веков, с той поры, как океанские воды поглотили Атлантиду. Но много ли осталось ныне от внушавшего некогда ужас жреца Сета? Лишь кучка костей, лежавших в сером ковчеге. И ничего более...
Прекратив рассматривать каменный гроб, бывший веналий склонился над пентаграммой, нарисованной черным мелом на мраморном полу. С того дня, как Орадо открывал врата в этом помещении, прошло чуть больше года, однако следы от его пребывания здесь уже были едва заметны. Пыль, потревоженная некогда ахеронцем, тонким слоем накрыла все, к чему он прежде прикасался. Пройдет, наверное, еще пара лет и даже пентаграмма полностью исчезнет из виду. Чтобы этого не произошло, подобает доработать и очистить от персти магические узоры, во множестве испещрявшие холодные, покрытые мрамором камни. Лишь четкость и совершенство линий могут обеспечить безопасное открытие портала с этой стороны.
Орадо вытащил из кармана кусок черного мела.
- Все тленно, - промолвил он. - Но кое-что поддается воскрешению...
Насвистывая песенку, которую он слышал не так давно в одной из таверен города пурпурных башен, ахеронец принялся обводить почти не заметные на полу кривые линии. Иногда молодой человек останавливался, рассматривая свое творение, удовлетворенно хмыкал и продолжал работу, попутно стирая с мраморной поверхности пылевой осадок.
Работа его продолжалась более получаса.
Когда же ахеронец заметил, как дернулось от слабого дуновения ветра пламя на свече, он замолчал, встал на ноги. Орадо хорошо помнил, с каким трудом закрывал тяжелые двери усыпальницы в тот день, когда заходил в нее. Уже тогда песок подступил к охранявшим некрополь каменным истуканам. Очень скоро, может статься, ни выйти из гробницы, ни зайти нее, окажется невозможно. Пустыня неумолимо надвигалась на испоганенные черной магией запретные территории.
Однако, двери, судя по всему, были открыты кем-то снова. Проклятие! В какие шутки вздумали играть с ним стигийские боги на этот раз?
