– Надеюсь, мои усы останутся в сохранности, – говорю подозрительно. Иногда ловлю себя на мысли, что забываю, кто я сейчас – человек или волк.
– Останутся. Слушай, а как ты относишься к совам?
– К совам? – удивляюсь, – Спокойно. А что?
– Да так, ничего. Потом узнаешь. Ой, – спохватывается Ванда, – я тут слышала про Первую Валькирию, Таисию. Говорят, она очень сильна. Знаешь ее?
– Конечно, – отвечаю гордо. Да, я горжусь своим знакомством с Единицей. И там есть чем гордиться.
– Проводишь?
– А то!
Заходим в залу. Нахожу Единицу глазами (она стоит у стены и разговаривает с одной из Валькирий), киваю ей и указываю на Ванду. Таисия улыбается и спустя минуту оказывается около нас.
– Уф, не продерешься через эту толпу. Здравствуйте, Ванда. Я вам нужна?
Слушать дальше считаю невежливым и ныряю в толпу. И натыкаюсь на Викторию и Юлию. Кажется, они о чем-то яростно спорят. Черт, эти двое явно не находят между собой общий язык.
– Кудрявая, я тебя еле нашла, – влезаю между ними, – Меня одесские гости задержали. А Княгиня свою жену весьма бурно искала где-то там.
– Потом договорим, – бросает Виктория и исчезает в указанном направлении.
– Разнимаешь нас? – спрашивает Кудрявая устало.
– Да.
– Я что-то не очень хорошо себя чувствую. Уведи меня отсюда. Хорошо?
– Хорошо.
…
В кабинете Индиго прохладно и пахнет цветами. На кровати спит Кудрявая, а я сижу рядом и грущу. Никогда не умела ждать. Никогда не хотела быть игрушкой. Хотя… Ее решение уже ничего не значит. Метка Пастыря на щеке явственно показывает – мы связаны. Неважно, какими именно узами.
И… И для себя я уже все решила. Я буду ждать столько, сколько потребуется. И меня удовлетворит только один ответ: «Я хочу быть рядом с тобой». Неважно, в качестве кого. И я подожду. День пройдет или век…
Авадонна, Зона, Твари, Валькирии, Княгини, фамилиары… Какая разница.
За окном закат и перезвон церковных колоколов…
Но я ничего не вижу и не слышу вокруг. Только…
На белоснежной простыне лежит маленькая ножка и на шелке подушки виднеется изящная голова.
В моем сне было полным-полно мглы и тумана. Там прятались руины, и руины эти были не такими, как я привыкла. Они были… свежими, острыми, болезненными.
Он сидел на стальной скамейке внутри искореженной конструкции. У его ног лежал ворчащий цербер, а рядом сидел орт и глядел в другую сторону.
Теперь я могла рассмотреть его. Он был худой, жилистый, с резкими, птичьими чертами лица и жесткими седыми волосами, похожими на проволоку. В сухих, похожих на ветки, пальцах он крутил свой жезл, металлическую двуглавую змейку.
Я не боялась. Почему? Может быть потому, что сейчас обе руки были мне подвластны?
– Ты пришла. Я звал, но не был уверен.
Я пожала плечами и села рядом. Цербер, недовольно ворча, перелег по-другому, его хвост обвился вокруг моей ноги…
Но было не страшно.
– Почему нет?
Он тоже пожал плечами:
– У тебя есть повод не доверять мне.
– То, что не убивает, делает нас сильнее. Твоего проклятия больше нет, хоть я и не знаю, почему. И сейчас мы на равных.
Он покачал головой:
– Нет. Теперь я – твой должник. И не я один.
– Да?
– Да. Когда-то мой народ, как и твой, призвал Абадонну. Мы были уверены, что сможем с ним совладать. Наша наука, наша магия были… – Пастырь махнул рукой. – Не важно. Мы проиграли.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
– Ты знаешь мою магию. Она намного сильнее вашей. Но мы проиграли и стали рабами Абадонны. Пока ты не освободила нас. Не знаю, как тебе это удалось.
А я уж тем более не знала. Не знала даже, сон это или явь. Потому просто пожала плечами.
– У меня к тебе просьба, – сказала я. – Отпусти Терни и считай, что мы квиты.
– А она и так свободна, – ответил Пастырь. – Она освободилась еще у Источника, и теперь никто не может ее себе подчинить, даже Авадонна.
– А Метка?
– Это не моя метка. Не знаю чья, но не моя.
Мы помолчали.
– Тебе пора, – сказал Пастырь. – Если что – знаешь, как меня позвать. Просто приложи ладонь правой руки к любому довоенному механизму. И помни, мы живем между мирами…
А потом я чихнула и проснулась. Яркий солнечный свет заливал спальню, рядом тихо посапывала Олюшка, и все было хорошо.
Осторожно, чтобы не разбудить жену (уже жену!) встала и пошла на балкон. Все было тихо, от восточных окраин Намесничества и до самой границы. Так почему у меня на душе так… странно?
Может, так бывает всегда, когда меняешь свою жизнь? А может, новый статус Суженой так действует на меня. Кто знает?
Я смотрю с балкона на залитый водой и солнцем Левый берег. Там остановились мадам Соня и компания, и над их сотканными из воды, похожими на фонтаны шатрами я вижу головы Потока и Родины-Матери. У них через неделю тоже свадьба, и вся Одесса остается в Стольном, по крайней мере, до этого времени. Я думаю, будут ли у них дети, и если да, то какие. И улыбаюсь.
Дети. Оборачиваюсь и с удвоенной нежностью смотрю на Олюшку. У нас будет ребенок. Так сказала Виталия, а она-то знает. И этот ребенок будет похож и на Олю, и на меня, что лично мне кажется чудом.
