С какой-то дикой ностальгией он вспоминал, как почти год назад они переезжали вместе с Николенькой и Настей в эту квартиру…
Ностальгия и зависть – к самому себе тогдашнему – прямо-таки высасывали душу. Он вспоминал, как они тогда все вместе хохотали, дурачились, строили планы… А потом… Потом понеслось: смертельная болезнь тещи… Гибель Эжена… Дурацкая идея насчет катрана… Их медицинский центр… Пьянки, семейные раздоры… Все понеслось, завихрилось, сломалось… То есть пришло к своему логическому концу.
Насти у него больше нет. Нет и Николеньки.
На следующий день после их ссоры Настя, покуда он был на работе в медцентре, собрала свои вещи и съехала. Естественно, она забрала с собой и сына.
Гадать нечего, куда направилась Настя: конечно же, к мамаше. Больше некуда.
Съехала – и затаилась. Копит свою обиду, не звонит.
Ну и он ей звонить тоже не будет… Тем более
Так что его семейная жизнь, можно сказать, кончилась.
И на работу в «Катран-мед» Арсений теперь решил не ходить. Надоело. Надоело барахтаться.
Он позвонил Ваньке Тау. Сказал, что подхватил дикий грипп. Пусть Ванька там самостоятельно разбирается. Со всем: с наездами из Минздрава, пожаром, жалобами, ополоумевшими больными… Все равно ясно: медцентр закроют – не сегодня, так завтра. С этим покончено.
И навсегда.
А думать, что будет лично с ним, Арсением, дальше, у него сейчас нет ни сил, ни желания.
Слава богу, не все так безнадежно. Бывали денечки и похуже. Сейчас у него есть крыша над головой. И – деньги.
А на деньги можно купить водки или вина. И немудреной закуски: килек в томате, серого хлеба. А в стенке, принадлежащей уехавшему в Америку журналисту Черкасову, полно хороших книг…
Вот Арсений и валялся на кровати. Читал…
А у кровати стояла бутылочка кисло-сладкого болгарского вина «Монастырская изба». Он по случаю купил с небольшой переплатой целый ящик.
Пил прямо из горлышка, как ситро в детстве. От вина на душе становилось спокойней. Предательница Настька отъезжала куда-то в глубь сознания, съеживалась, почти растворялась. Боль от обиды и утраты утихала.
Когда бутылка у кровати пустела, Арсений шел на кухню и открывал новую. Штопор куда-то запропастился, и приходилось проталкивать пробку внутрь – карандашом или пальцем.
Приходил назад и снова ложился с книжечкой. Взялся было за Хемингуэя – но там слишком много было любви. Слишком напоминало все про Настю и их лучшие дни. Тогда он начал «Обыкновенную историю». В школе он ее не прочитал, а в университете не успел до нее добраться. Гончарова проходили вроде на третьем курсе, а его тогда уже выгнали. Правда, любовь в «Истории…» тоже была, но настолько старинная, словно невзаправдашняя. Вот он и читал, не спеша, Гончарова, попивал винцо. Порой откладывал книжку, засыпал, просыпался…
Утро, день, вечер и ночь как-то перепутались. Когда хотелось есть, Арсений выходил на кухню, хватал кильки прямо из банки.
Телефон не звонил. А может, он его отключил? Сеня плохо помнил.
Нет, наверное, все-таки не отключил, потому что однажды его разбудил телефонный звонок.
Несмотря на то что он еле-еле проснулся, Арсению почему-то захотелось снять трубку, услышать человеческий голос.
Он не спеша встал, поковылял на кухню к аппарату. Пока дошел, телефон прозвонил, наверное, раз сто.
В квартире стояли сумерки – то ли зимний закат, то ли рассвет. Скорее, пожалуй, закат. Кто же станет звонить на рассвете? Такого, собаку, и пристрелить не жалко – не то что трубку брать.
Свет он включать не стал. От света сразу же глаза заболят.
– Алло… – проговорил Арсений в трубку.
Голос его не слушался. Язык еле ворочался в пересохшем рту. Казалось, он занимает все пространство от зубов до горла.
– При-иве-ет! – пропела сладенько женщина в трубке.
Арсений не понял, кто звонит. Знал только одно: это не Настя.
К сожалению, не Настя.
Он так и спросил-выдохнул:
– Кто?
– Это я-я-а!.. – снова пропел кокетливый голос. – Предлагаешь девушке вечную любо-овь, – посмеялся голос, – а сам в кусты?..
– Не нужна мне… никакая любовь… – пробурчал он. Столь длинная фраза далась ему с громадным трудом.
– А мне нужна! – кокетливо засмеялась девица, и тут только Арсений наконец узнал, кто это. Это была Милка.
– Милка, ты? – прохрипел он.
– Слава богу! Ну наконец-то догадался! Штирлиц!.. – развеселилась она.
– Чего… звонишь… – выдохнул он. После этой фразы сил у него совсем не оставалось, губы и язык распухли, и дико захотелось пить.
– Повидаться я с тобой хочу, – напрямик, весело провозгласила Милка. – У меня есть кое-что для тебя интере-есненькое… Давай, приглашай меня скорее в гости!..
Он молчал.
– Только не надо врать, что ты не один, – продолжала, посмеиваясь, Милка. – Я знаю: ты – один.
– Откуда?
– Разведка донесла… Ну, давай, диктуй мне адрес.
– Я… – пробормотал он. – Я слегка не в форме… Не до тебя…
– А мы тебя приведем в форму, – с задорными сексуальными интонациями пропела Милка. – Ну, давай, давай адрес!.. Я тебе вку-усненького привезу-у…
