Убитый же раввин еще был хозяином своего тела, и пока виднелась только небольшая часть его, куда обрушилась ярость убийцы. Глядя вниз на убитого, ни Карелла, ни Мейер не плакали, но у них сузились глаза и в горле все пересохло. Заколотая жертва убийства – страшное зрелище. Человек, действовавший ножом, был вне себя от ярости. Единственными видными частями тела раввина были руки, шея и лицо, и хотя смертельные раны были не здесь, а прятались под черной одеждой и молитвенной накидкой, но именно эти открытые беззащитные места взывали к Небу. На горле раввина было два небольших пореза, почти как у нерешительного самоубийцы. Более глубокий поперечный разрез на шее спереди обнажил трахею, сонные артерии и яремную вену, но они не были перерезаны – по крайней мере, так казалось Карелле и Мейеру. Несколько порезов было около глаз и большая рана пересекала переносицу.
Но Карелла и Мейер болезненно отвели глаза от других ран – от рассеченных ладоней раввина. Они знали, что это следы самозащиты. Эти раны выглядели страшнее других, по ним сразу представилось, как безоружный человек пытается защититься от взмахов ножа убийцы, подняв руки в беспомощной защите. Болтались рассеченные пальцы, ладони были разрублены. Патрульный полицейский, первым увидевший убитого, официально свидетельствовал медэксперту, что это и есть обнаруженный им труп. Второй патрульный оттеснял любопытных прохожих за только что поставленный полосатый барьер ограждения. Криминалисты и фотографы уже начали работать.
Карелла и Мейер с облегчением снова вошли в синагогу.
Помещение было безмолвным и пустым – место моления и ни одного молящегося. Они сидели на складных стульях в пустом зале. Вечный светильник горел над ковчегом, в котором хранилась Тора – Пятикнижие Моисея. По обеим сторонам ковчега стояли зажженные подсвечники – меноры, традиционная принадлежность каждого еврейского молитвенного дома.
Детектив Стив Карелла начал со своей традиционной принадлежности – достал записную книжку, открыл ее на чистой странице и с карандашом в руке начал опрашивать служителя синагоги. Традиционные вопросы шли по классической схеме.
– Как фамилия раввина? – спросил он.
Ирмияху высморкался и сказал:
– Соломон. Рабби Соломон.
– Имя?
– Яаков.
– Джейкоб, – уточнил Мейер. – Джейкоб Соломон.
Карелла кивнул и записал имя.
– Вы еврей? – спросил Ирмияху у Мейера.
Мейер помедлил мгновение и ответил:
– Да.
– Он одинокий или женат? – продолжал Карелла.
– Женат, – ответил Ирмияху.
– Имя его жены вы знаете?
– Не уверен. По-моему, Хава.
– Пиши: Ева, – перевел Мейер.
– Где жил раввин, вы знаете?
– Да. Это дом на углу.
– А адрес?
– Не знаю. Это дом с желтыми ставнями.
– Как вы сейчас оказались здесь, мистер Коэн? – спросил Карелла. – Вам кто-нибудь сообщил о смерти раввина?
– Нет. Нет, я часто бываю в синагоге. Проверить светильник, понимаете?
– Какой светильник, сэр? – спросил Карелла.
– Вечный светильник. Который над ковчегом. Он должен гореть всегда. Теперь во многих синагогах в светильнике маленькая электрическая лампочка. Мы же одна из тех немногих синагог в городе, которые пользуются для этого маслом. И как шамаш я считаю своим долгом проверять светильник…
– У вас ортодоксальная синагога? – спросил Мейер.
– Нет. Консервативная, – ответил Ирмияху.
– Теперь синагоги делятся на три типа, – объяснил Мейер Карелле. – Ортодоксальные, консервативные и реформированные. Тут теперь не так просто.
– Да, – выразительно сказал Ирмияху.
– Значит, вы шли в синагогу проверить светильник, – уточнил Карелла. – Правильно?
– Правильно.
– И что дальше?
– Я увидел полицейскую машину сбоку у синагоги. Я подошел и спросил, в чем дело. И они мне сказали.
– Так… Когда вы в последний раз видели раввина живым, мистер Коэн?
– На вечерней службе.
– Служба начинается после захода солнца, Стив. Еврейские сутки начинаются…
– Это я знаю, – сказал Карелла. – В какое время заканчивается служба, мистер Коэн?
– Примерно в полвосьмого.
– И раввин был здесь? Так?
– Ну, он вышел, когда служба кончилась.
– А вы остались в синагоге. У вас были какие-то дела?
– Да. Я собирал молитвенные накидки и ермолки и надевал…
– Ермолки – это шапочки, – сказал Мейер. – Такие маленькие черные…
– Да знаю я, – ответил Карелла. – Продолжайте, мистер Коэн.
– И надевал римоним на ручки свитков.
– Надевал что, сэр? – переспросил Карелла.
– Ну, великий талмудист, – ухмыльнулся Мейер. – Даже не знает, что такое римоним. Это такие серебряные набалдашники, Стив, в форме плодов граната. Символ плодородия, наверное.
Карелла улыбнулся в ответ:
– Спасибо, объяснил.
– Человек убит, – тихо сказал Ирмияху.
Оба детектива замолчали. Их взаимное поддразнивание было самого невинного свойства – нельзя и сравнить с теми скверными шутками, которыми детективы из отдела по расследованию убийств так склонны обмениваться над трупом. Для Кареллы и Мейера был привычен легкий дружеский тон разговора, они давно сработались и давно привыкли к фактам насильственной смерти, но тут они сразу почувствовали, что обидели служку убитого раввина.
