– Само собой. Но она с нами поздоровалась, понимаешь? Сказала: «Здравствуй, Джейк, здравствуй, Оби». И села в то кресло, что ближе к платформе, на внутреннее. А он – на другое…
– Он? – переспросил Хейз. – Значит, это был мужчина? На соседнее кресло сел мужчина?
– Гм, точно сказать не могу, – задумался Джейк. – Раньше женские лыжные костюмы отличались от мужских, но теперь-то уже не отличаются.
– Совсем не отличаются, – подтвердил Обадия.
– К примеру, догоняешь, догоняешь какую-нибудь девчонку в красных штанах, догнал – оказывается парень. Вот так-то…
– Значит, вы не можете сказать, мужчина ехал рядом с Хельгой или женщина, так?
– Точно так.
– Может – мужчина, может – женщина.
– Это лицо что-нибудь говорило?
– Ни словечка.
– Как он был одет?
– Так ведь мы не убедились, что это был он, – напомнил Джейк.
– Да, конечно. Я хотел сказать… лицо, занявшее кресло. Думаю, проще будет принять ему какой-нибудь пол.
– Что принять?
– Пол… допустим пока, что лицо это было мужчиной.
– Ага, – Джейк задумался. – Ладно, как скажете. Но, по-моему, так рассуждать не годится.
– Да ведь я не рассуждаю. Я только хочу упростить…
– В чем дело, все ясно, – прервал Джейк. – Конечно, так проще. Но все-таки не годится, право.
Хейз глубоко вздохнул.
– Э-э-э… как он был одет?
– В черное, – ответил Джейк.
– Черные брюки, черная куртка, – вставил Обадия.
– В шапке?
– Нет. В низко надвинутом капюшоне. И в черных очках.
– Рукавицы или перчатки? – спросил Хейз.
– Перчатки. Черные.
– Вы не заметили, была какая-нибудь эмблема на рукаве или нет?
– Какая эмблема?
– Переплетенные буквы П и Р, – объяснил Хейз.
– Как у лыжных тренеров? – спросил Джейк.
– Вот именно!
– Это носят на правой руке, – с некоторой досадой сообщил Обадия. – Я же говорил, что это лицо заняло внешнее кресло! Как мы могли видеть правый рукав, хоть бы там что-то и было?
Хейзу внезапно пришла в голову нелепая мысль. Он поколебался, прежде чем задать вопрос, но в конце концов подумал: «Черт с ним, почему бы не попробовать?»
– Это лицо, – спросил он, – не было… не носило костылей?
– Чего не носило? – изумился Джейк.
– Костылей. Ноги в гипсе не заметили?
– Какого черта… ничего не понимаю, – возмутился Джейк, – у него были лыжи с палками. Костыли, гипс! Боже мой! И без того поди попробуй вскарабкаться на этот чертов подъемник. Воображаю!..
– Ладно, – отступил Хейз. – Оставим эти подробности. Сказало ли это лицо что-нибудь Хельге?
– Ни слова.
– А она ему что-нибудь сказала?
– Насколько мы могли слышать, нет. Ветер выл, как бешеный.
– Но вы расслышали, когда она сказала: «Здравствуйте».
– Точно.
– Значит, если бы она сказала что-нибудь этому лицу, вы бы это услышали?
– Точно. Ничего мы не слышали.
– Вы утверждаете, что он держал палки. Не заметили в этих палках ничего необычного?
– По-моему, палки как палки были, – пожал плечами Джейк.
– На палках были розетки?
– Не заметил. А ты, Оби?
– Да кто же это мог заметить?
– В особом случае, – не сдавался Хейз. – Будь там что-нибудь неладное, сразу бы заметили!
– Я ничего неладного не видел, – заявил Обадия. – Я только подумал, что этому приятелю должно быть очень холодно.
– Почему?
– Потому что он низко надвинул капюшон и замотал почти все лицо шарфом.
– Каким шарфом? Вы ни о чем таком еще не говорили.
– Верно! На нем был красный шарф. Закрывал нос и губы до самых очков.
– Гм-м-м, – промычал Хейз, и все трое немного помолчали.
– Это ведь вы уронили палки, когда подымались? – спросил, наконец, Джейк.
– Да.
– Я вас запомнил.
– Если помните меня, то как же не запомнили Хельгиного соседа?
– Хотите сказать, мистер, что я его должен помнить?
– Я только спрашиваю.
– Ну как увижу человека в черных брюках, черной куртке с капюшоном, в темных очках и замотанного шарфом, так, может, и узнаю. Только вот мне кажется, что вряд ли он до сих пор в таком наряде расхаживает, а?
– Полагаю, что не расхаживает, – вздохнул Хейз.
– И я так полагаю, – отозвался Джейк. – Хоть я и не фараон.
На горы спускались сумерки.
Закат разлился по небу и обагрил снега. Вьюга начала стихать, облака таяли под лучами заходящего солнца. Над горами, над долиной, над городом – везде царила невероятная тишина, тишина, которую нарушал только легкий звон автомобильных корпусов под ветром.
Хейз отыскал Бланш, устроил ее в главном здании у камина, снабдил двойным шотландским виски и полудюжиной спортивных журналов.
После этого он поднялся к себе, переоделся и засунул под брючный ремень свою верную «пушку» 38-го калибра. «Пушка» была тяжелой и давила…
Он отправился вверх по склону горы, пробиваясь через завалы снега точно под трассой канатной дороги.
Вокруг все было тихо. Подъемник не работал.
Гора была безлюдной и будто уснувшей…
Подъем оказался нелегким.
